Институт

Она все время повторяла, что кто-то крадет ее заколки.

У шерифа Джона отвалилась челюсть:

– Как ты это узнал?

Люк мотнул головой:

– Без понятия. В смысле, даже не пытаюсь понять. Господи, хотел бы я знать, что они делают. И хотел бы я быть с ними.

Тэг сказал:

– Я вот думаю, может, он и не все выдумал.

– Я хочу посмотреть флешку. Немедленно, – произнес шериф Эшворт.

20Первым делом они увидели старое кресло у стены, на которой висела старинная литография с изображением парусного корабля. Затем в кадре появилось женское лицо.

– Это она, – сказал Люк. – Морин, та женщина, которая помогла мне убежать.

«Запись идет? – спросила Морин. – Огонек горит, значит, наверное, и запись идет. Надеюсь. Потому что вряд ли я найду в себе силы сделать это дважды».

Ее лицо исчезло с экрана ноутбука, перед которым сидели полицейские. Тим испытал нечто сродни облегчению – так хотя бы не было ощущения, что женщину запихнули в аквариум.

Голос стал чуть тише, но остался различимым.

«Впрочем, если придется записывать снова, я запишу».

Она села в кресло и одернула на коленях подол юбки в цветочек. Сверху на ней была красная блузка. Люк, видевший Морин только в форме, подумал, что сочетание красивое, но даже яркие цвета не могут скрыть худобу ее осунувшегося лица.

– Прибавьте громкость, – сказал Фрэнк Поттер. – Ей надо было микрофон на одежду прицепить."

"Морин произнесла что-то еще. Тэг отмотал назад, увеличил громкость и снова пустил запись. Морин вернулась в кресло и снова одернула подол юбки. Потом заговорила прямо в камеру.

«Люк?»

От неожиданности он чуть не ответил, однако она продолжила без паузы, и следующие ее слова вонзились ему в сердце ледяным ножом. Хотя на самом деле он знал.

Так же, как без всякой «Стар трибьюн» знал о своих родителях.

«Если ты это смотришь, значит, ты выбрался, а меня уже нет в живых».

Помощник шерифа по фамилии Поттер сказал что-то другому по фамилии Фарадей. Люк их не слушал. Он полностью сосредоточился на женщине, которая была его единственным взрослым другом в Институте.

«Я не стану рассказывать всю историю моей жизни, – продолжала мертвая женщина в кресле. – Времени не хватит, да оно и к лучшему, потому что мне стыдно почти за все. Только за сына не стыдно. Я горжусь тем, каким он вырос.

Он будет учиться в университете и никогда не узнает, что деньги прислала я. Так правильно, и так должно быть, раз уж я его бросила. Без твоей помощи, Люк, я лишилась бы этих денег и своего шанса загладить вину перед сыном. Теперь я попытаюсь загладить вину перед тобой».

Она на миг умолкла, очевидно, собираясь с духом.

«Про одно я все-таки расскажу, потому что это важно. Я была в Ираке во время Второй войны в Персидском заливе и была в Афганистане, и я участвовала в том, что называют допросами с пристрастием».