Испорченный

Но, видишь ли, брак и заключается в том, что все едины. Все составляют одно целое. И мы — семья. Ты и твоя шлюха-мать навсегда останетесь посторонними.

В голове ни одной мысли. Ни одного замечания Джимини или любого другого льстивого увещевания от маленького нарциссического дьяволенка, сжимавшего мои виски. Просто красная ярость, застилающая глаза, какие-то размытые движения, и, словно наблюдая со стороны, я рывком выбрасываю руку, хватаю Эвана за горло и со стуком пришпиливаю его к стене. Я не слышу, как от страха кричат женщины, или как щелкают камеры, запечатлевая этот момент. Я не чувствую Элли, которая дергает меня за руку, умоляя остановиться, и даже Рику, пытающегося оттащить меня, прежде чем я закончу то, о чем мечтал в течение многих десятилетий. Есть только одна слепая ярость, от которой онемевает рука, когда я сильнее сжимаю его горло и наблюдаю, как его темно-голубые глаза, так сильно похожие на мои, расширяются от ужаса.

Я убью его.

Я, черт побери, уничтожу его.

Мое детство было у меня украдено, потому что мать Эвана отказалась разрешить моему отцу признать меня. А когда он устроил меня в лучшую подготовительную школу в городе, я лишился даже этого, потому что Эван чувствовал себя «неуютно» в одной школе со мной. И теперь он хочет украсть мое счастье. Ни хрена подобного, я не отдам ему Элли, даже если она его по закону. Она моя, вплоть до моих костей. Ей всегда суждено было быть частью меня. А Эван хотел отнять и это.

Поэтому я собираюсь забрать его жизнь так же, как он и его сука-мать пытались забрать мою.

— Пожалуйста, Джастис, не делай этого! Пожалуйста, ты не хочешь этого делать!

Крик Элли прорезается через кровь, пульсирующую в моих ушах, но слышится каким-то далеким, приглушенным, словно сквозь вату. Я сильнее надавливаю на шею Эвана, и он пытается закричать, но не издает ни звука.

— А где сейчас твоя мамочка, Эван? — хриплю я сквозь до боли стиснутые челюсти. — Кто спасет тебя сейчас от меня, а? А? Отвечай мне, мудак!

Из его дрожащих губ вырывается жалобный скулеж, и я еще сильнее сжимаю его шею, да так, что белеют костяшки моих пальцев. Я придвигаю свое лицо совсем близко, чтобы он мог ясно видеть ярость в моих глазах, а в его глазах я вижу страх.

— Что-что? Ни черта не слышу через твои всхлипы, Эван. Ты опять собираешься пожаловаться на меня своей мамочке? Снова собираешься солгать и сказать, что я опять обидел тебя, так же как ты поступал, когда мы были детьми? Или, может, ты скажешь ей, что я рылся в твоем дерьме и забрал твои вещи?

Злая улыбка искривляет мои губы, и я рявкаю, скованно смеясь и подавшись вперед, шепчу ему на ухо.

— Ну, на самом деле, я взял кое-что, что принадлежит тебе. Я брал ее снова и снова до тех пор, пока она кричала мое имя и просила еще.