Наследник для чемпиона

— Хорошо тебе? Хорошо со мной?

— Да, Тимур… Очень хорошо…

Разве я могу врать, когда он так смотрит в глаза? Двигается так тягуче медленно и неотрывно наблюдает, слушает мое тело, самоотверженно ласкает… Не спешит срываться на тот ритм, что требует его тело. Для меня старается. Смотрит… Смотрит так, будто впитывает в себя мое удовольствие. И мне это нравится. Распаляюсь и, не стесняясь, показываю, как именно мне с ним хорошо. Какую-то грань прохожу, когда уже не для себя это наслаждение, а словно бы для него… Он для меня, а я для него. Не это ли величайшая отдача между мужчиной и женщиной? Что значат слова, если есть такая связь и следует такая реакция? Он там, внутри меня — сильный и твердый.

В эти секунды — часть меня. А я — часть него.

Пытаемся целоваться, но губы будто онемели, и дыхания не хватает. Зрительный контакт сейчас нужнее. Без него не дышится, не живется… Обо всем забываю, когда тело охватывает непереносимо жаркая волна. И я резко цепенею. Замираю, чтобы в следующую секунду взорваться. Содрогнуться всем телом и прокричать его имя.

Потому что в каждом биении сердца он.

Не только сейчас, но только сейчас я могу это показать.

39

Птичка

— Разве тебя не напрягает эта Инга? — который день капает мне на мозги мама. Неудивительно, ведь самой ей не удалось исполнить свое обещание — избавиться от няни за неделю. — Эта лиса твоего Тихомирова готова живьем сожрать! Так и трется, так и трется… Не будь же такой слепой и глупой, Полина!

— Во-первых, он не мой, — это пояснение дается мне трудно. Замечаю, что дыхание учащается, и беру паузу, чтобы скрыть это. — Кроме того, мам… Тихомиров красивый, мускулистый, сильный… И он победитель. Естественно, он еще долго будет нравиться женщинам.

Но это не мои проблемы!

— Как это не твои проблемы? — возмущается мама. — Ты имеешь полное право поставить вопрос ребром и выдворить ее отсюда!"

"— Да не имею, мам! — не сдержавшись, повышаю голос. — Мне она сразу не понравилась. Я сказала об этом Тимуру. Думаешь, он прислушался? Нет! — выдаю это, и внутри дрожь зарождается. Вот не вспоминала, и хорошо было. Сейчас же благодаря маме пробудила ненужные эмоции. — Судя по всему, ему она как раз нравится! Мне что, запретить? Разве кто-то может влиять на наши чувства?

— Дурочка ты, Полина! Он ведь тебе с Костей запретил общаться.

А ты почему со своей стороны не можешь потребовать того же?

— Потому что это разные вещи, — выдыхаю я. В груди все дрожит, и к глазам подступают слезы. — Вот зачем ты меня расстраиваешь, мам? — шепчу в отчаянии. — Разве не понимаешь, что мы тут не навсегда? Какой смысл создавать эти проблемы?

— Боже, Боже… — плещет на эмоциях в ладоши. — Ну как можно быть такой бесхарактерной! Проблемы она боится создать! В кого только такая… Ты ерунду не вспоминай.