Наследник для чемпиона

Что было, то уже быльем поросло. Я уверена, попроси ты сейчас убрать Ингу, Тимур бы прислушался. Он же… Как он смотрит на тебя!

— Как? — спрашиваю. И тут же себя одергиваю. — Не начинай, мам… Ты все сильно преувеличиваешь.

— Это ты дальше своего носа не видишь!

— Все я вижу… — бросаю обессиленно.

Вижу и чувствую. Только четыре года назад Тимур тоже смотрел так, что коленки подгибались. Чем все закончилось? Моим разбитым сердцем. Поэтому я себе строго-настрого запрещаю думать о будущем дальше двадцать четвертого апреля. Точнее, думаю… Но планы строю на Россию. Спокойно и без суеты прикидываю, как буду сдавать последнюю сессию, какую тему выберу для написания будущей дипломной работы, где буду искать работу, в какую секцию отдам Мишу…

Нет, эмоции, конечно же, разбирают меня.

Я ведь не робот. Однако это запретное чувство ревности проявляется весьма странным образом. На прогулке, как только мы с Тихомировым отходим достаточно далеко от дома, я снова проявляю инициативу. Он сам ни сказать ничего, ни сделать не успевает, как я обнимаю его, приподнимаюсь на носочки и целую.

Мне нравится реакция Тимура. Он сдавленно стонет в мой рот, с каким-то поражением принимает меня.

Жадно и вместе с тем очень нежно прижимает еще ближе к своему горячему телу. Скользит ладонями по моей спине и стискивает ягодицы. Я все чаще выхожу к нему в купальнике. Мне кажется, тогда он смотрит только на меня, и так смотрит, что я сама обо обо всем забываю. Чувствую себя красивой, смелой и очень счастливой.

Смеюсь, когда Тихомиров отстраняется и, прислоняясь к моей переносице лбом, мучительно стонет.

— Что ты делаешь, Птичка? Знаешь же, что мне башню срывает, когда ты сама… — отрывисто шепчет.

Отстраняясь, оглядывает полупустой пляж. — Блядь, почему тут постоянно столько людей?

— Тихомиров! — снова смеюсь я, хоть и краснею. — Ты же не думаешь, что этим можно заниматься прямо на пляже?

— Я не думаю? — ухмыляется он. Наклоняясь, как-то необычайно ласково и вместе с тем дерзко трется губами о мои губы. Прихватывая плоть, коротко чмокает. — Ты же меня знаешь, — хрипловато выдыхает и подмигивает.

Как мне не рассмеяться, если это дребезжащее веселье рвется из груди и буквально требует выхода? Еще никогда не возникало между нами такой легкости.

И это, оказывается, так приятно. Просто стоять рядом с Тихомировым, вдыхать его запах, ловить горячие взгляды и хулиганские улыбки, раз за разом самой хохотать.

— Тебе пора возвращаться, — выдыхаю я с некоторым сожалением.

Не хочется расставаться, хоть и знаю, что это ненадолго.

— Пора, — соглашается. И тут же с ухмылкой добавляет: — Но я теперь мастер опаздывать. На пять минут.

— Ах… — все, что у меня получается произнести. Кажется, меня с головы до ног заливает жаром.