Наследник для чемпиона

А они делают человека слабым. Надо как-то перетерпеть, дождаться отката… Но я ведь себя с трудом контролирую, едва оказываемся с Полиной наедине. Шандарахнуло меня конкретно.

Иду в ванную, чтобы физически прибить напряжение, прежде чем лягу к ней в постель. Но Птичка, к моему удивлению, шагает за мной следом.

Заметил, у нее какие-то затыки против совместного мытья и прочей бытовой ерунды. Стесняется она, даже если войду, когда зубы чистит. Вчера застал в одних трусах в процессе одевания, думал, при виде меня в обморок грохнется. Учитывая, что я ее всю заново рассмотрел, это как минимум смешно.

Но я все же пытаюсь не обращать внимания на эти загоны.

Поэтому сейчас Птичкино пребывание в ванной, пока я раздеваюсь, вызывает у меня недоумение и определенное беспокойство.

— Что-то случилось? — спрашиваю, прежде чем шагнуть на поддон.

Она молчит. Мнется, хочет что-то сказать, но молчит. Еще вчера я бы просто схватил ее и заволок в кабину. Но сейчас, после утреннего открытия, стою и жду какого-то знака с ее стороны.

И Полина… Разворачивается и покидает ванную.

Стою под распылителем дольше необходимого. Переключая режимы, успеваю промерзнуть под холодной водой.

Выхожу, кожа еще какое-то время стянута дрожью. Оборачиваю бедра полотенцем, но в спальне все же решаю надеть на ночь трусы. Может, это удержит меня на своей половине кровати. А завтра я придумаю, как поступить дальше.

Стараясь не смотреть на Полину, ложусь в постель, гашу свет и, закидывая руки за голову, прикрываю глаза.

— Тимур, — шепчет она неожиданно.

В груди тут же вспыхивает пожар. Стремительно расползается, распаляя переохлажденную недавно кожу. Поднимая веки, я готовлюсь к тому, что придется вглядываться в темноту.

Однако Птичка в тот же момент встает и дергает за цепочку находящегося над изголовьем бра.

Наши лица заливает светом.

Смотрю на Полину без какой-либо подготовки, и странная звериная нежность то стискивает, то распирает ребра.

— Я хочу с тобой поговорить, — так же тихо выдыхает она.

Рывком сажусь. Прочесываю пятерней голову ото лба до затылка. Сгибая в коленях ноги, свободно раскидываю их и кладу поверх сцепленные в замок руки.

— Говори, — спокойно поощряю.

Сам же на губы ее смотрю. Мать вашу, должно быть, и здесь работает какая-то формула.

После известия о том, что я у Птички единственный, желание обладать ею катастрофически усилилось. Я и раньше при виде нее с трудом контролировал похоть, теперь и вовсе расколачивает изнутри эту броню стойкости.

— Как у тебя дела с подготовкой к бою?

Несколько секунд тупо моргаю. Ожидал какого угодно, но явно не этого вопроса.

— Отлично, — выговариваю, не переставая ее рассматривать. — Почему ты спрашиваешь?

— Я просто… — ненадолго уводит взгляд. — Переживаю, что ты мало отдыхаешь.