Ненужная жена. Хозяйка постоялого двора

О чём она? О далёком доме, потерянном навсегда? О матери, которая ждёт своё дитя? Не помню слов, только мотив, но этого достаточно, чтобы сын затих, прижавшись к моей груди.

— Как бы я хотела, чтобы твой отец вернулся, — шепчу я, не осознавая, что говорю вслух.

И эта мысль удивляет меня саму. Когда я успела так привязаться к Кристарду? К суровому, замкнутому человеку, который редко улыбается и ещё реже говорит о своих чувствах? Может, дело в том, как он смотрел на сына, когда думал, что никто не видит? Или в том, как защищал меня, пусть и по-своему?

Музыка в зале становится громче, веселье набирает обороты. Никто, кроме меня, не замечает, как дверь, служащая выходом на склад, в котором я по глупости спряталась в свой первый день здесь, и с которой можно попасть в конюшни, распахивается.

В проёме появляется фигура, затем ещё одна. Я щурюсь, пытаясь разглядеть вошедших. Сердце пропускает удар, когда я узнаю форму королевской стражи, забрызганную грязью и кровью.

— Помогите! — кричит один из стражников, поддерживая тяжёлое тело. — Лорд Деролон ранен!

Звуки резко умирают. Наступает оглушительная тишина, в которой я слышу только стук своего сердца и тихое дыхание сына. Мир вокруг словно замедляется, когда я бросаюсь к двери, прижимая Кселарона одной рукой, а другой уже подзывая служанок.

И тогда я вижу его лицо, бледное, словно полотно, с запёкшейся кровью на виске. Его глаза закрыты, грудь едва вздымается.

— Кристард, — имя срывается с моих губ беззвучным шёпотом.

В этот момент я, наконец, понимаю то, что, возможно, знала всегда: что бы ни случилось дальше, какой бы ни была моя судьба в этом мире, я не смогу потерять его.

Не сейчас. Не так!

Глава 37

Я прижимаюсь ухом к двери, пытаясь уловить хоть что-то сквозь толстую древесину. Сердце колотится так сильно, что мне кажется, его стук заглушает все остальные звуки. Кристард там, за этой проклятой дверью, и я не знаю, жив ли он вообще.

— Госпожа, отойдите, — говорит стражник, подходящий к комнате с тазом тёплой воды. Его лицо покрыто грязью и кровью, но ни он, ни кто-либо ещё из вернувшихся и раненых бойцов не объясняет, какого чёрта с ними случилось. Даже мне. Особенно мне.

— Я его жена, — мой голос дрожит, но я всё равно пробую воспользоваться положением. — Я должна быть с ним.

— Лекарь работает. Никого нельзя, — отрезает он.

Дверь открывается, впуская его вместе с тазом, но как бы я ни старалась заглянуть внутрь, рассмотреть ничего не успеваю.

Рука непроизвольно сжимается в кулак. Хочется ударить по этой двери, закричать, потребовать... но я знаю, что это бесполезно. Военная дисциплина сильнее любых эмоций.

Кселарон начинает хныкать, словно чувствуя моё отчаяние.