История нового имени

Как ни странно, Лила со мной не согласилась и сказала, что для нее начальная школа была важным этапом в жизни, после чего на безупречном итальянском, какого я не слышала от нее уже несколько лет, отпустила несколько комплиментов в адрес учительницы Оливьеро. Она выражалась так точно и ясно, что Нино, и не подумав ее перебивать, буквально застыл с открытым ртом, лишь под конец добавив пару общих рассуждений, смысл которых сводился к тому, что у разных людей разные потребности и что один и тот же опыт может быть полезен для одного человека и недостаточен для другого.

Я помню еще один случай, когда Лила возразила Нино – очень вежливо и на изысканном итальянском языке. Самой мне все легче давалась аргументация, основанная на теории, согласно которой для разрешения трудных проблем, ликвидации несправедливости и предупреждения конфликтов достаточно на протяжении длительного времени применять правильные меры. Быстро освоившись с конкретной системой рассуждений – в этом я всегда была сильна, – я прибегала к ней каждый раз, когда Нино затрагивал те или иные предметы, о которых успел что-то прочитать, – колониализм, неоколониализм, Африку.

– Почему?

– Те, кто внизу, мечтают подняться наверх, а те, кто наверху, хотят там остаться, так что рано или поздно наступит момент, когда они схватятся и попытаются уничтожить друг друга.

– Так потому-то и надо решать проблему, пока дело не дошло до драки.

– Как же ее решить? Поднять всех наверх? Или опустить вниз?

– Надо найти точку равновесия между классами.

– И где же эта точка? Посередине между теми, кто внизу, и теми, кто наверху?

– Примерно так.

– И верхние прямо так и согласятся опуститься? А нижние остановятся на полпути, не стараясь подняться выше?

– Если люди найдут правильный способ решения этой проблемы, то да. Ты так не думаешь?

– Нет, не думаю. Классовая борьба – это не игра в карты. Это борьба до последней капли крови.

– Так говорит Паскуале, – заметила я.

– Я тоже так считаю, – спокойно ответила Лила.

Но подобный прямой обмен мнениями между Лилой и Нино был большой редкостью, чаще они использовали меня в качестве посредника. Лила никогда не обращалась к Нино напрямую, да и он к ней тоже, как будто им мешало смущение. Гораздо комфортней Лила чувствовала себя с немногословным Бруно; несмотря на его подчеркнутую вежливость и упорную манеру называть ее не иначе, как «синьора Карраччи», между ними установились довольно непринужденные отношения.