Из хорошей семьи

– Вы ошибаетесь, молодой человек, в корне ошибаетесь! Вы обманом втерлись на кафедру, а теперь, когда ваша хитрость вскрылась, продолжаете упорствовать и ставить ваши личные шкурные интересы выше общественных! Вы прекрасно понимаете, какое это пятно на репутации кафедры, а ходите, как святой!

– Да почему же как святой? Молча сижу, рефераты проверяю."

"– Он еще и издевается над нами! – Зуйкова оборотилась к коллегам, воздела руки горе, и тут же быстро повернулась к нему и заговорила мягко, почти интимно: – Молодой человек, ну неужели вы хотите, чтобы мы все взяли и прямым текстом высказали вам в лицо все как есть?

– Ах, так вы этого еще не сделали?

– Нет, мой дорогой! Я еще не сказала, что вы лжец и сын убийцы и таким, как вы, не место на нашей кафедре! У нас славная история с вековыми традициями, и мы не позволим вам ее поганить!

– Теперь все, Ольга Викентьевна?

– Если в вас осталось хоть немного совести, то вы обязаны уволиться как можно скорее!

– Видимо, не осталось, – вздохнул Евгений и ретировался за шкаф, где чайник уже громко и уютно шумел, пуская из носика пар.

Стараясь не слушать галдеж коллег о том, до какой степени он охамел и опустился, Евгений снял с полки кубическую железную коробочку с затейливым восточным узором, где хранил заварку, и обнаружил, что она пуста.

– Бойкот бойкотом, а чаек мой выдули, – заметил он в пространство, взглянул, как вода льется по оконному стеклу, растворяя серый тяжелый пейзаж, и поежился, представив, что придется все-таки выходить в столовую.

Тут за шкаф зашел старейший преподаватель кафедры Тимченко, маразматик и дикий зануда. Они с Евгением и до бойкота ненавидели друг друга. Тимченко возмущался, что Евгений не забирает у него последние пары, Евгений бесился, что Тимченко втюхал ему аспирантов и соискателей, а самое страшное, Евгений покушался на лекции, которые читал Тимченко, сам хотел их вести, считая, что сделает это ярче, интереснее и современнее. Тимченко прознал о его устремлениях и повел себя как примадонна, почуявшая опасную конкурентку в своей дублерше. Много нелестного узнал Евгений тогда о себе и о своем военном училище, а теперь вообще настал звездный час для старика.

– Женя, я с тобой попью чайку, ты не против? – сказал Тимченко, усаживаясь. – Хоть просторно посидим, а то тут вечно вьются у стола, как голуби над помойкой.

Евгений улыбнулся, растроганный.

Щелкнув замками модного дипломата, Тимченко достал оттуда початую пачку индийского чая, герметично завернутую в полиэтиленовый пакетик, будто на случай ядерной войны, и небольшой кулек с сушками.

– С собой носить надо, – произнес он наставительно, – тут оставлять – это все равно что на вокзале. Давай чашку, насыплю. Сахару только нет.