Из хорошей семьи

Разлив по чашкам кипяток, Евгений подождал несколько минут, пока осядут чаинки, и глотнул. Тимченко молча пододвинул ему блюдечко, на которое высыпал сушки.

Евгений улыбнулся. Говорить было нечего. Из-за шкафа доносились еще какие-то обрывки типа «неслыханно», «хамство», «вопиющая безответственность», «оголтелый эгоизм», но это было то же самое, что ливень за окном.

– Через годик, может, и отдам тебе пару своих лекций, вроде ты парень способный.

– Спасибо, но… – Евгений покосился в сторону шкафа.

– Не вздумай писать по собственному.

Евгений хотел сказать, что и не собирался, но тут в преподавательскую заглянула Таня и с такой ненавистью процедила: «Там спрашивают», – что хоть она и не назвала имени, сразу стало ясно, что спрашивают именно преподавателя Горькова.

Выйдя в коридор, Евгений увидел Ледогорову. Совершенно мокрая, в пальто, сильно забрызганном грязью с одного бока, она ежилась возле окна.

– Лида… Лидия Александровна! Вы ко мне?

Она кивнула.

– Господи, сейчас, сейчас, – заметался Евгений, отворяя все двери подряд, пока не сообразил завести Лидию в первую аудиторию, которая по совместительству являлась музеем кафедры, и поэтому использовалась главным образом в торжественных случаях, а в обычные дни пустовала, – вот, зайдите. Давайте пальто…

– Я на минуту, Евгений Павлович.

– Надо просушиться.

– Зачем, если сейчас снова выходить? Лучше побегу, пока вода на теле не остыла.

– Вы простудитесь.

– Ой! – Отмахнувшись от него, Ледогорова принялась перчаткой сбивать грязь с полы пальто. – Вот изгваздалась, это да.

– По вашей логике, зачем чистить, если сейчас снова выходить?

– И то верно. Ладно, к делу. Евгений Павлович, нам нужно серьезно поговорить.

– Я в вашем распоряжении.

Она покачала головой:

– Нет, Евгений Павлович, разговор будет тяжелый и серьезный, поэтому думаю, что лучше всего будет вам прийти ко мне.

– Лидия Александровна, я взрослый человек, а не истеричка, говорите здесь, только снимите, пожалуйста, мокрое пальто.

Ледогорова покачала головой:

– Хирургические вмешательства должны делаться в соответствующей обстановке.

«Какая-то дешевая таинственность, – подумалось Евгению, – неужели она хочет мне припомнить тот наш поцелуй?»

– Речь пойдет не о нашем с вами поцелуе, – сказала Ледогорова.

– А о чем тогда?

– Слушайте, Евгений Павлович! Я тащусь к вам в дождь, продрогла до костей, рискую умереть от воспаления легких, лишь бы только сообщить, что у меня для вас важные новости, так вы уж потрудитесь, загляните ко мне на десять минут после работы, чтобы их узнать.

– Но…

– Без но! Дом вы помните, квартира восемнадцать, сегодня вечером жду. До свидания.

Евгений посмотрел ей вслед.