Изгой

Седьмой щелкал по клавишам, гонял картинки, и я вдруг с удивлением обнаружил, что у него на правой руке не хватает трех пальцев.

Ничего себе! Он так ловко управляется с ножом – было дело, наблюдал, – что даже и не подумаешь, что нет пальцев...

Отработав со снимками, коротко обсудили перспективы.

– Будет ли какая-либо активность вообще – вопрос пока открытый, – сказал Филин. – Но это нас не волнует: мы должны быть готовы в любом случае. К вечеру наши закончат разведку, сам везде прокачусь, отработаем обстановку, потом уже конкретно поставлю задачи: кто, где и под каким углом. А пока: как себя вести. Прятаться не надо. Вся станица знает, что к Гусевым и Добросердовым приехали блудные дети. Значит, скоро будут знать и враги.

– Почему так думаешь?

– Ну, это очевидно. Если не очевидно, спроси Федю, он разжует.

Федя, услышав свое имя, встрепенулся и внезапно выпал из прострации:

– Это... Вам, наверное, придется без меня... Я завтра вечером полечу домой.

– Что за бред? – я аж опешил. – Это же самоубийство!

– Да, я знаю, но... Мне надо на похороны.

– Я полечу с тобой, – тотчас же встопорщилась Ленка. – Пусть нас обоих укокошат, чтоб тебе одному не скучно было!

– Ты мне там не нужна, – покачал головой Федя. – Так что...

– Может, я тебе вообще не нужна?

– Лен, ну что ты прям как маленькая? Если за мной там будут охотиться, одному уйти мне будет легче. А вдвоем нас точно положат.

– А почему ты решил, что похороны будут через два дня? – вмешался Филин."

"– Через три. Но завтра вечером надо уже вылететь, чтоб не опоздать.

– Интересные вещи ты рассказываешь! – Филин хлопнул Седьмого по плечу. – Подскажи-ка нам: мусульманина убили сегодня ночью, тело забрал отец, на экспертизу вряд ли отдаст... когда будут хоронить?

– До исхода дня сегодня, – не задумываясь, выдал Седьмой.

Тут у нас опять получилась немая сцена: Федя словно бы окаменел и впал в транс.

Я уже говорил, Магу мы всегда воспринимали как своего парня, вне национальных и религиозных контекстов. Убитый горем Федя просто забыл, что брат наш – мусульманин. И теперь понятно, что на похороны он не успевает по-любому. Ну, разве что добрый волшебник выскочит откуда-то, рванет волосья везде, где остались – «трах-передох – масс-килл» – и в мгновение ока перенесет в Аммиачинск...

На Федю было больно смотреть: лицо его превратилось в маску скорби. Ей-богу, сейчас пойдет на задний двор и застрелится.

– Так... Ты особо не убивайся, – встрепенулся Филин, внимательно наблюдавший за рефлексиями нашего богатыря. – Из любой ситуации есть выход.

– О чем ты говоришь? – еле слышно прошептал Федя. – Какой тут может быть выход?

– Вон, поговори с ним, – Филин кивнул на Седьмого. – Он мусульманин. И вообще, соображает в этом деле: он на муллу учился, знает обычаи и все такое прочее.