Околдованная

Та была осторожной, сильной рукой, но это же совсем разные вещи…

О, почему она думала о том человеке теперь? Рядом же был Хемминг, он смотрел ей в глаза своими красивыми голубыми глазами и чуть грустно, печально улыбался. Бедный юноша, быть таким гонимым и несчастным!

— Разумеется, вы можете навестить меня у Бенедикта, — сказала она нетвердым голосом. — Я позабочусь о том, чтобы приготовить для вас званый обед.

— Нет, нет, — прошептал он. — Никто не должен знать. Никогда не знаешь, где сыщутся предатели.

Бенедикт позвал их снизу, и они спустились."

"— Может, ты надумала поселиться наверху, Силье, — сказал художник, бросив на нее испытующий взгляд. Она ответила ему только сияющей смущенной улыбкой, отчего его взгляд сделался унылым.

— Ты выглядишь, как кошка, только что съевшая крысу, — сказал он кисло.

— Сейчас вы гадки, господин Бенедикт! — сказала Силье со вздохом сожаления.

Оба мужчины покинули церковь, а они продолжали свою работу.

— У тебя много хороших качеств, Силье, — обратился к ней Бенедикт, — но, кажется, тебе недостает юмора.

Она задумалась.

— Вы правы, — согласилась она. — Раньше я могла шутить и почти во всем видела смешное. Но всего несколько недель тому назад я потеряла всех моих близких. Смех застрял в моем горле, а мое чувство юмора убито.

— Конечно, дружок, — сказал он виновато. — Я не подумал об этом. Я считал, что только я скорблю, такой уж я эгоист. Радость еще вернется к тебе, ты увидишь. Но… ты должна быть немного осторожней с этим юношей.

— Я знаю, — ответила она. — Но я не думаю, что он так плох, как о нем многие болтают. Может быть, он просто несчастен. Мне кажется, что он красивый, мягкий и участливый.

— Да, — вздохнул Бенедикт. — Это как раз то, чего ты должна остерегаться.

Роспись в церкви была закончена, и Силье вернулась к работе на хуторе.

Однажды Силье случайно услышала разговор, в котором участвовали несколько взрослых людей. Тогда она поняла из него очень мало. Но теперь услышанное стало приобретать смысл. Один из гостей говорил о том, что люди заключали в себе три силы. Созидающую, сохраняющую и разрушающую. Он сказал, что представители одних профессий воплощали эти все силы в чистом виде, а других — только какую-то определенную. Работа домохозяйки относилась, очевидно, к наиболее характерным видам сохраняющей деятельности. Силье была почти лишена этого превосходного качества. Правда, она делала то, что ей предлагалось, с чувством долга и добросовестно. Но она не чувствовала никакого интереса к такой работе. Она испытала опьянение от творчества художника и знала теперь, что это именно то занятие, где она была на своем месте. Других мест не было.