Изумрудные зубки

Но как-то домой с работы пришла раньше времени, смотрю, а он с рыжей уродиной в моей кровати кувыркается. Взяла я на кухне скалку и по голове их обоих ударила. Скалке-то ничего, а головы раскололись. Двойное убийство! Вот и весь криминал. Суд признал, что я была в состоянии аффекта и дал мне всего пять лет. Так что ты не балуй, мне пару-тройку лет отсидеть, раз плюнуть, а моральное удовлетворение – о-о-громенное!!

– Я и не балую, – прошептал Глеб и поплелся к огромному сараю, где кудахтали куры и хрюкали свиньи.

Славная мысль вдруг пришла ему в голову. Если он ушел от бандитов, вырвался из раскаленной сауны, убежал от верной смерти, когда шансов на спасение никаких не было, неужели он не удерет от полоумной искательницы большой и светлой любви?! Ведь он не связан, на нем нет кандалов, а приусадебный участок – не тюрьма.

Сейчас он сделает видимость, что работает, может, даже почистит мерзких кроликов и свернет головы нескольким курам, а потом, когда она потеряет бдительность и уедет на базар торговать, он..."

"Он вернется в свою тихую, благополучную жизнь. К маме, к бабушке, к жене, к любовнице, в двум любовницам, если, конечно, Татьяна на полном серьезе не укатила в свой Новосибирск.

Нет, к Татьяне не надо. Она слишком юная, проку от нее никакого. Ее саму надо опекать и о ней заботиться. А он сдастся в руки взрослых, сильных, надежных женщин. Они разберутся и с диском, и с камнями, и с его безопасностью.

Глеб открыл дверь сарая и покачнулся от резкой, сшибающей с ног вони. Афанасьев сделал шаг назад и огляделся. Участок вокруг дома был огорожен высоким кирпичным забором, а одна сторона, прилегающая к соседскому огороду – колючей проволокой.

Интересно, как он смог на него проникнуть?

– Не балуй! – крикнула ему с порога Луиза и весело захохотала.

* * *– Думаем! Думаем! Думаем!

Сычева носилась по комнате из угла в угол. – Устроим мозговой штурм!

– Устроим, – еле слышно повторила за ней Афанасьева.

Таня лежала на широкой кровати, с мокрым полотенцем на лбу. Утром она вернулась от матери и вновь обретенного папаши в свое тайное логово. И только тут, после радостных воплей Сычевой, искренних слез радости Татьяны, после объятий и подробного рассказа, что с ней случилось, Тане стало по-настоящему плохо: голова заболела и закружилась, руки и ноги задрожали от слабости, а желудок напомнил о себе тошнотой.

Наверное, это были последствия стресса.

Или, все-таки, она заработала сотрясение мозга?

В детстве у нее жил хомячок. Как-то раз, чистя клетку, она за ним не углядела, и хомячок навернулся с табуретки вниз головой. Последствия были ужасные: хомячок стал бегать не по прямой, а кругами, словно пытаясь догнать свой хвост. Ветеринар был жесток в своем приговоре.