Каждый любит как умеет

Вскоре раздалось нечто вроде похрапывания – странный, тихий, низкий звук, похожий на гудение хорошего пылесоса. Гриша уснул.

Девушка встала, брезгливо обошла лужу на полу, взяла со столика сигареты и удалилась в спальню. Улеглась на постель, закурила и тут же потушила сигарету. «Значит, я таракан, да? – У нее внутри все дрожало. – Значит, я вызываю омерзение? Значит, мне незачем жить, так? Ладно, хорошо. Это я уже слыхала. Идиот. Тупой идиот. Ладно, разберемся. Откуда он взялся?! Да он не стоит тех денег, которые за него заплатят!»

Она уже два дня не прикасалась к архиву.

Таня сама себе не признавалась, что чувствует некоторые сомнения. Действовать вслепую было очень трудно. Многие дела была только-только начаты, и встречаться с клиентами было просто незачем. Кое-какие записи она вообще не могла классифицировать. Звонить клиентам наобум и предлагать им эту разрозненную информацию? Конечно, так можно было попасть на человека, который захочет купить эти сведения. Но риск опозориться, обратиться не по адресу был слишком велик. А если клиент поймет, что с ним говорит непрофессионал, не имеющий отношения к Олегу, то несомненно, испугается. В лучшем случае – не пойдет на контакт. В худшем – попробует выяснить, что случилось с сыщиком. «Если на Олега подадут в розыск, работать станет вовсе невозможно, – Таня даже думать не хотела о такой возможности. – Тело найти, конечно, можно. А вот опознать – вряд ли. Но его станут искать, вскроют квартиру, начнут опрашивать соседей, искать свидетелей… Клиенты, которые об этом прознают, сразу сдадут меня в милицию – как только я им позвоню»."

"У Гриши таких сомнений не возникало. У него вообще редко появлялись сомнения.

Он получил часть своего гонорара, причитающийся за убийство Виктора, и все эти дни беспробудно пил. Таня видела, как он околачивается возле бара, где заседал его братец. И очень боялась, что Гриша похвастает перед братом своими заработками. Девушка давно уже нигде не появлялась вместе с Гришей, как раньше. Соседи по подъезду, конечно, видели парня, когда он являлся к ней в гости. Тут ничего сделать было нельзя. У Тани иногда являлась мысль – съехать отсюда. Сдать эту квартиру и снять другую, чтобы поселиться в таком месте, где ее никто не знает. Тогда и Гриша был бы не так опасен. Но девушке было жаль уезжать из этой квартиры. Она прожила здесь больше трех лет. Ремонт делал отец. Мебель, постельное белье, даже шторы – выбирала и покупала мать. Сама Тан« только радовалась полученным результатам. К домашнему хозяйству она была вполне равнодушна. Ее мать часто с горечью отмечала, что дочь может жить в ужасающей грязи – сколько угодно, пока ей не надоест. Тогда у Тани вдруг появлялись признаки домовитости, и она делала генеральную уборку.