Каторжник

А я грозу не люблю. Особенно такую."

"Я тоже почувствовал это. Воздух стал плотным, давящим. Обычные звуки тракта приглушились. Лес стоял мертвой стеной. «Только засады тут не хватало для полного счастья», — мелькнула у меня мысль. Я напряг зрение, вглядываясь в тени. Инстинкты орали дурным голосом. Рядом напряглись Тит и Чурис. Даже Фомич перестал бубнить про «темный народ» и завертел головой. Конвойные тоже явно нервничали. Передний всадник то и дело оглядывался, унтер что-то тихо говорил Рукавишникову.

Мы прошли еще с полверсты в этой звенящей тишине. Дорога делала небольшой изгиб. И именно в тот момент, когда голова колонны начала выходить из-за этого поворота, вдруг раздался протяжный скрип. Затем оглушительный треск, и огромное старое дерево с сухими ветвями, стоявшее у самой дороги, медленно накренилось и с грохотом рухнуло прямо перед передним конным конвоиром, перегораживая путь и поднимая облако пыли и гнилой трухи.

Глава 13

Лошадь под казаком взвилась на дыбы, едва не скинув седока… Арестанты шарахнулись назад, кто-то взвизгнул. Все напряглись до предела, ожидая неминуемой атаки из леса — ну, или хотя бы чего-то поинтереснее монотонного шагания.

— ЗАСАДА! К БОЮ! — что есть мочи заорал Рукавишников, одним махом выдергивая саблю из ножен.

«Герой! Орден ему за отвагу в бою против кустов» — невольно подумалось мне.

— Стрелять по кустам! Арестантам — стоять! На месте, сволочи! А то хуже будет!

Конвоиры забегали, как тараканы при свете, вскидывая ружья, целясь в подозрительные тени. Несколько выстрелов разорвали тишину, пули с треском ушли в листву — белки и дятлы, наверное, были в шоке от такой внезапной артподготовки.

Мы с Фомичом, не прикованные к общей цепи на тот момент, рухнули за ближайшую телегу. Остальные бедолаги, удерживаемые кандалами и продольной цепью, стояли на месте. Кто с истовой молитвой, кто с отборным матом, крутя наполовину бритыми башками. Я лихорадочно шарил глазами в поисках чего-нибудь тяжелого: булыжника, полена, дохлой вороны, — чем можно было бы отбиваться, если вдруг из кустов полезут не белки, а кто посерьезнее. Адреналин бил в голову, почти как тогда, в Чаде, когда наша колонна угодила в засаду.

Прошла минута, другая. Вечность. Солдаты, торопливо перезаряжаясь, продолжали палить в многострадальный лес — видимо, решив выкосить всю флору и фауну в радиусе ста метров. Рукавишников выкрикивал команды, полные отваги и воинского пыла. Унтер матерился, пытаясь угомонить паникующих арестантов, которые мешали ему наслаждаться этой героической обороной.

Но… ничего не происходило. Ни ответных выстрелов, ни стрел, ни диких криков джунгар, или кого там еще рисовало воспаленное воображение капитана.