Хмель свободы

Карахтер портится…

– А де ему найдешь хорошу? На танцах? Та й годы – уже тридцать…

– Опять она его привяжет до себя! Как и та! – нахмурился Щусь. – Надо найти ему якусь анархистку… а не то шо «тю-тю, тра-ля-ля»…

Разговор становился все более оживленным. В спорах обрисовывались черты будущей подруги.

– Тут Маруську Никифорову вспомнылы! – сказал Лепетченко. – От то анархистка! Вырви глаз! Настояща!

– От именно шо «вырви глаз»! – не согласился Каретников. – Сколько народу ни за шо порубала… Маруська! Вона, россказуют, одному офицеру гранату до срамного места привязала, а до кольца – длинну веревочку. Приарканила того офицера до дерева, а сама за камяным забором. И стала, зараза, потыхеньку смыкать за веревочку. Офицер верещить… Ну и… ясне дело!

Щусь неожиданно захохотал. Товарищи недоуменно посмотрели на него. Хоть и немало крови пролили они и не против были пролить еще столько, но кощунство над мужской природой им не могло понравиться.

– Ты чого регочешь, Федос?

– Та вин и сам такый. Их бы з Маруською переженыть – от була б пара, – сказал Каретников.

– То не Маруська. То Ермократьев таку шутку с офицером учинил, – попытался оправдать Маруську Никифорову Щусь. – Хоть и она… бомба, а не баба… Тоже… ха-ха… с фантазией.

– И шо? Таку змеюку нашому батьку в постелю? Мало яка фантазия ей в голову прийде?

– Не, ему надо душевну, тихую и таку, шоб…

Не найдя подходящих слов, Каретников обрисовал руками округлые формы будущей невесты.

– И шоб обязательно была анархистка? – усмехнулся Щусь. – От эт-то вже была б сказка.

Кандидатура на ум не шла. Топтали снег, сорили окурками. Думали.

– Есть така! Знаю! Телефонистка с Кирилловкы! – вскричал вдруг Щусь и, глянув на окно управы, понизил голос: – Не то шоб анархистка, но нам раза три помогала. Сочувствующа. Добра дивчина, факт.

– А ты шо, вже попробовав? – спросил Каретников. – Так нам така не годится! Батько если узнае, сам тебе застрелыть! Це тоже факт!

– Та не, шо я, дурной? – красавец тряхнул чубом, сбивая набок бескозырку, которую никак не хотел менять на папаху. – Я з сестрой, з Галкой. А эту Хрыстыной звать. Красывиша за сестру. Ласкова. И без карахтера.

– А пиде до батька?

– Та ты шо! – даже возмутился Щусь. – Царицей Гуляйполя будет. А може, и всей губернии!.. Я сьогодни ж за нею съездю!

– Не надо. Мы сами. А то ты там… по дороги… Батьку не понравыться, шо ты прывиз.

– На станции паровоз визьмем, – решил Каретников. – На паровози скорише!..

Раскачиваясь, мчалась по заснеженной степи одинокая «овечка», паровозик, созданный для малых работ. В будке машиниста было тесно. Помимо бригады паровозников здесь разместились еще Каретник, Лепетченко и дивчинка лет двадцати, очень симпатичная, одетая по-городскому, но в дорожном однотонном платке.