Ход Роджера Мургатройда

Присматриваясь, приглядываясь, в обычной своей манере, она истолковывает эти четыре буквы как неудавшуюся попытку умирающей сокращенно указать на пекинеса, которого она обычно называла «лапочка-деточка», и в конце концов Алекса обнаруживает рубин внутри дешевой броши-камеи, приколотой к ошейнику пекинеса.

– Ух ты! Bay, до чего здорово! – сказал Дон. – Я его прочитаю просто взахлеб.

Трабшо сложил ладони ковшиком и подул в них.

– Не пойму, зачем, черт подери, – сказал он. – Ведь вам уже подали на блюдечке весь сюжет.

– Не торопитесь, старший инспектор, не торопитесь, – ехидно вмешалась Эвадна Маунт. – Заметьте, я ведь не назвала настоящего убийцу.

– Пша, тут голову ломать не над чем. Уборщица, кто же еще?

Писательница испустила торжествующий вопль.

– Ха! Именно так, по моим расчетам, и должны были подумать читатели. На самом же деле убийцей все-таки оказывается полицейский, «скурвившийся коп», как их называют янки. Двойной виток, понимаете? Буквы ЛАПД означали именно то, о чем сперва подумали все, и никакого отношения к пекинесу не имели. В предсмертных судорогах кинозвезда из последних сил действительно старалась назвать своего убийцу. Таким образом, даже когда Алекса Бэддели допускает промашку, она ее не допускает! Эге, Трабшо, что вы скажете на это? Трабшо? Вы слушаете?

Удивившись, что ответа не последовало, она внезапно осознала, что старший инспектор отстал от нее на несколько шагов и внезапно остановился. Изогнув ладонь надо лбом, почти мистически точно повторив жест, за час до того сделанный полковником, он пытался различить кого-то или что-то в отдалении.

Воцарилось зловещее молчание. Остальные старались разглядеть, что именно могло привлечь внимание старшего инспектора. Сперва – ничего. Затем среди беспокойной игры теней из снега возникло нечто темное и бесформенное, будто куча изношенной одежды, бесцеремонно выброшенной в никуда, в самую его середину. И едва взгляд охватывал контуры этого бугра, как его неумолимо притягивал другой бугор, поменьше, чуть в стороне.

– Что за… – сказал Трабшо, сдергивая свою тартановую кепку и почесывая лысый затылок.

– Так это же… – сказала Эвадна Маунт, – я… я… я абсолютно… – Затем, судорожно проглотив конец фразы, она вскричала: – О-о-о!!!

– Что это? Что это? – воскликнул полицейский. – Зрение у меня не прежнее… наверное, скоро придется раскошелиться на очки… а свет фонариков меня только слепит.

Несколько мучительных секунд Эвадна Маунт предпочитала молчать, а затем:

– Трабшо, – наконец выговорила она, – я… я еще не вижу, что такое больший из бугров, хотя, – добавила она мрачно, – и догадываюсь. Но боюсь, очень боюсь, что меньший – это… это Тобермори.