Хозяйка королевской таверны

С улучшением качества хлеба и введением в меню блюд, приправленных солью, перцем и травами, доходы таверны взлетели раз в двадцать по сравнению с прежними.

Но, честно говоря, так вкалывать я уже подустала. Ибо днем мы готовили и разносили пищу посетителям, которые шли нескончаемым потоком, а ночью, в обстановке строжайшей секретности, пекли хлеб. Я как-то заикнулась, что неплохо бы нанять помощницу – тем более что теперь мы могли себе это позволить. На что Милдрет решительно мотнула головой:

– Ни за что! Все наши секреты мгновенно узнает весь Лондон! Каждый захудалый трактир начнет делать все то же самое, и наши доходы моментально упадут до прежних.

Что ж, в чем-то Милдрет была права. Промышленный шпионаж никто не отменял даже в Средневековье, и я пару раз по ночам слышала возню возле окон таверны, плотно закрытых ставнями. К счастью, те ставни покойный муж Милдрет в свое время сколотил добротно, из толстых досок, хорошо подогнав их друг к другу, так что у шпионов, пытающихся подсмотреть наши секреты, не оставалось ни малейшего шанса.

Но я чувствовала, что еще месяц-другой такого темпа, когда работать приходилось по двадцать часов в сутки, – и я просто тихо сдохну. Несмотря на сытную и теперь уже вкусную пищу, я еще похудела, хотя никогда не жаловалась на лишний вес. И при этом мышцами немного обросла. Быстрый эффект, и весьма симпатичный, кстати, который не получишь ни в одном спортзале за столь короткий срок.

Но меня это не радовало.

Милдрет не собиралась сбавлять темп, с удовольствием пересчитывая каждый вечер вырученные деньги. Сама она тоже схуднула, синяки под глазами образовались от недосыпа, вены на руках вздулись…

Но жадность была сильнее…

На нее я и решила надавить, придумав план для того, чтобы и самой не окочуриться от перенапряжения, и доходы увеличить.

На заднем дворе таверны простаивал довольно большой участок, огороженный добротным каменным забором. Примерно половина того участка представляла собой обычную помойку с характерным запахом – Милдрет совершенно не парило, что пищевые отходы складируются прямо возле ее предприятия. Клиентов, кстати, тоже. Весь Лондон так жил, и это было нормой.

С которой я решила побороться хотя бы в рамках отдельно взятой таверны.

Выбрав время, когда Милдрет закончила считать дневную выручку и с довольной улыбкой ссы́пала деньги в объемистый кошель, я молча подсела к ней.

Посмотрев на меня, хозяйка таверны улыбнулась:

– По хитрым глазам вижу, что неспроста ты напротив меня уселась. Ну, чего придумала, говори?

– Надо все менять, – сказала я.

– Что менять? – округлила глаза Милдрет.

– Бизнес-подход.

– Чего?!!

– Рассказываю.

И рассказала.