Хозяйка волшебной лозы

И если девушку учил сам Одэлис, значит, она справится.

Прима рассыпалась в благодарностях.

– Зайдите завтра в королевскую канцелярию, – распорядился король, – передайте мои соболезнования девице и кошелек в качестве приданого.

От очередных благодарностей король отмахнулся.

Наутро синьора Рокуэлл примчалась в канцелярию, едва пробил колокол, возвещающий начало работы. Там ей вручили свиток с королевским повелением, кошель и подорожную – возможность брать лошадей из королевских конюшен на всем пути до шато. Еще два дня ушло на сборы.

Потом Прима села в экипаж и толкнула дремлющего после плотного завтрака сына:

– Торжествуй, сынок! Ты все-таки стал королевским виноделом!

Глава 29

Проводы синьора Портэлла были поистине печальными. Собрались работники со всей округи. Многие плакали. Мне пришлось лично написать траурные извещения всем соседям и еще – с замиранием сердца отправить письмо Приме Рокуэлл и ее сыну.

В самый день похорон, когда священник уже произнес последнее слово, и все работники шато начали подходить к гробу, чтобы проститься с добрым и щедрым хозяином, я не смогла сдержать слез.

Черная мантилья, найденная экономкой в сундуках, скрывала мое лицо от посторонних, но глухие рыдания слышали все. И сочувствовали.

Между тем гроб опустили в могилу, и мне пришлось первой подойти, чтобы бросить горсть земли на деревянную крышку.

– Дядюшка Одэлис, – шептала я бледными губами, – как вы могли оставить меня?! Кто же теперь будет делать королевское вино?

И на миг мне показалось, что откуда-то издалека донесся слабый старческий смех и слова:

– Ты деточка! Ты и будешь делать королевское вино!

Тут застучали комья земли, брошенные экономкой и слугами, потом подтянулись работники… Я отошла в сторону и простояла неподвижно до тех пор, пока синьора Барнс не пригласила всех к столу – помянуть доброго хозяина.

Хлеб, сыр, вино – скромная весенняя трапеза закончилась быстро. А потом снова начались трудовые будни. Столы разобрали, лавки унесли под навес, а работники надели свою повседневную одежду, оставив лишь траурные повязки на рукавах.

Каждый день я просыпалась в слезах, да и днем набегали слезы, стоило увидеть забытую на веранде дядюшкину трубку, висящую на колышке шляпу или недочитанную книгу в гостиной. Экономка, сама погрустневшая и поблекшая от печали, всячески веселила и поддерживала новую хозяйку шато. Никому и в голову не приходило сомневаться в моем статусе, ведь синьор сам учил меня всему и многократно говорил о том, что я буду его преемницей.

Между тем от семейства Рокуэлл не было ни единой весточки.