Храм мотыльков

Чрезвычайно харизматичная личность, скажу я тебе!

– Такое имя еще громче, чем моя фамилия. Бедный А… Они живут здесь вдвоем в одной палате?

– Я бы так не сказал. Адольф Добельманович только по субботам навещает миссис Норис, а затем она не видит его целую неделю и не находит себе места.

– Она красивая?

– Кто?

– Миссис.

– А, – доктор Браун засмеялся, – забыл тебе сказать, что ей семьдесят лет.

– …

Юноша никак не прокомментировал это заявление, которое могло его и спугнуть.

– Уильям? – проверил связь доктор.

– А? Я у вас спросил, она красивая?

Улыбка сошла с лица доктора Брауна.

– Нет.

– Жаль.

– В старости люди редко сохраняют былое очарование. Кожа сильно портится и характер. Как думаешь, чем пахнет старый человек?

– Не знаю, наверное, как я и вы.

– Но ведь мы не старые.

– А с чего старый человек должен пахнуть по-другому? Люди – не сыр, который может завонять.

«Люди – не сыр. Люди – деревья. Люди среди леса. Да, несомненно, стоит познакомить старушку с Уильямом. Мне кажется, они должны найти общий язык. Только бы предупредить миссис Норис, чего ей делать категорически нельзя, общаясь с молодым человеком. Глядишь, и собаку передумает заводить!» – улыбнулся про себя доктор.

– Можешь продолжать писать стихи, Уильям. Я сумею убедить доктора Стенли, чтобы он тебя не беспокоил больше вообще. Если ты согласен, чтобы я приходил вместо него.

– Я согласен, Фре. Вы не такой, как он.

– Благодарю за комплимент. Если не секрет, о чем ты писал стихи?

– Обо всем, что вижу. – Доктор Браун заметил, что его собеседник думает и говорит всегда только в настоящем времени.

– О маме и военном. О рыбке в аквариуме, которую я не смог научить разговаривать. О соседней многоэтажке, которую видно из окна моей комнаты. Не этой, другой комнаты! О маминых криках по ночам, о ее слезах и слезах военного, когда мама клянется уйти от него. О маме больше всего, Фре!

Доктор Браун так и думал, что Уильям не способен писать о том, о чем писали его сверстники: о любви и собственных чувствах по этому поводу.

– Ты не писал о военном отдельно от мамы?

– Нет, я стараюсь о нем вообще не писать отдельно. Вы начали делать мне больно, Фре, вашими расспросами о военном.

– Прости, Уильям, больше не буду. Почему ты не сумел научить рыбку разговаривать, как ты думаешь?

– Мама говорит, что рыбы не разговаривают. А я однажды слышал, как она сказала что-то вроде «хочу есть», и я ее после этого накормил.

– После этого она больше ничего не говорила?

– Нет, но я постоянно прислушивался к ней, ожидая услышать хоть что-то. Я начал даже учить ее простым словам, но от этого не было никакого толку.

– А ты помнишь хоть одну строчку из своих стихов наизусть?

– Я не запоминаю своих стихов, Фре.