След пираньи

"

"Воздух в пещере вовсе не казался затхлым – незаметный изнутри вентиляционный ход? Мазур отошел, присел на корточки. Грудами свалены самые разнообразные подношения – сгнившие меха, не в переносном, а в прямом уже смысле заслуживавшие названия «мягкая рухлядь», проржавевшие ружейные патроны, кучки бумажных денег – вот довоенные, вот царские, а там Ильич в кепке – кучки золотых монет… Он нагнулся, поднял вещицу, потер рукавом. Почерневший серебряный портсигар, массивный, с золотыми накладками-вензелями, четкая надпись гласит, что он некогда был вручен подпоручику Смирнитскому за отличную стрельбу на полковых соревнованиях.

А рядом маслянисто посверкивает орден Ленина – еще старого образца, на штифте. Морской кортик царских времен, несомненно, адмиральский – уж в этом-то Мазур разбирался. Медаль «За взятие Будапешта», рукоять казачьей шашки, цветной эмалевый подстаканник, тусклый самовар-пузан, брошка с синими стеклышками, карманные часы, еще подстаканник, никелированный, полуистлевшая пестрая шаль, солдатский Георгий – видимо, сюда годами несли все, что считалось самым ценным в хозяйстве… Местами кучи разнообразнейших предметов, вороха бумажных денег и мехов громоздились непроходимыми завалами, достигая груди Мазура. Вон переносной приемник середины шестидесятых годов – приличных размеров пластмассовый чемоданчик. Мазур помнил, что внутри множество радиоламп. Чудо техники для своего времени. Вон шитый золотом – натуральной золотой канителью – широкий погон с двумя просветами без звездочек. Полковничий…

– Знаешь что, давай-ка отсюда убираться, – сказал Мазур.

Джен разглядывала орден Александра Невского – дореволюционный.

Подняла брови:

– Что, привидения?

– Пошли, – сказал Мазур. – Что-то нехорошо у меня на душе. То ли место так действует, то ли… Тебе не кажется, что люди, которые это святилище берегут от постороннего глаза которую сотню лет, могут оставить постоянных сторожей? Я бы на их месте чересчур не полагался только на чащобу и удаленность… – И, уже громче, распорядился: – Пошли, говорю!

– Глупость какая… – протянула она, неохотно бросив орден в кучу хлама. – Ну какие сторожа?

– Это Азия, родная, – сказал Мазур, подталкивая ее к туннелю.

 – Это другой мир, ты еще не поняла? Другая планета. Как бы ты сама отнеслась к мексиканцу, вздумавшему отколоть нос у памятника Линкольну? А здесь все серьезнее…

Пригибаясь, он первым вышел из туннеля, сощурился, чтобы глаза побыстрее привыкли к свету. Нельзя сказать, чтобы он так уж верил в постоянных часовых, но насчет Азии он, пожалуй, был прав – это другая планета, другая психология, другое измерение времени.