След пираньи

Мазур уже добежал, подхватил ее. Посланные снизу пули все еще звонко щелкали по камням на вершине – не похоже, чтобы хранители святилища пошли на штурм, Мазур успел сделать все, чтобы его зауважали в момент…

– Л-любопытство… – успел он выдохнуть на ходу. – Две Вар-рвары, бля…

– Что? – вскрикнула она, услышав непонятную русскую фразу.

– Вперед! Обрывая застежку, выхватил баллон и щедро прыснул на камни туманной струей. Схватил Джен за руку и помчался гигантскими прыжками под прикрытие деревьев. Он успел с вершины окинуть взглядом окрестности и потому уверенно бежал в распадок меж двумя высоченными сопками – оттуда можно было прорваться в чащобу.

Не сбавляя темпа, встряхнул баллон, поднеся его к уху. Послышалось шуршанье – кончается, черт, еще несколько доз – и можно выбрасывать…

…Дальнейшее слегка путалось, слившись в бешеный бег меж деревьев, перемежавшийся кратким отдыхом. Они не садились, просто, привалившись к стволам, жадно хватали воздух, жмурясь от затекавших в глаза соленых струек пота. И вновь бежали по гигантской, сложной кривой, огибая подножия сопок, налетая лицом на невесомо-липкую паутину.

Но все же это никак нельзя было назвать слепым, паническим бегством сломя голову, они попросту отступали со всей возможной скоростью, а это совсем другое дело, если кто понимает… Они даже не особенно и уклонились с маршрута, в чем Мазур убедился, найдя полминутки для того, чтобы поработать с процессором.

– Не могу… – простонала Джен. Даже не упала – мягко свалилась под дерево, словно лишенный костей манекен.

Мазур упал рядом. Не подгонял и не настаивал – видел, что наступил момент, когда человека и в самом деле нипочем не поднять, хоть ты уши ему отрежь.

– Полежи, – прохрипел он. – Расстегни все, что можно, пусть тело подышит… Кажется, оторвались. Можно передохнуть, – снял с нее шапочку, сам расстегнул на ней бушлат. – Ничего, выкарабкаемся…

Она лежала навзничь с закрытыми глазами, грудь, как обожали изъясняться авторы дореволюционных дамских романов, бурно вздымалась. «А ведь старею, – подумал Мазур, ощущая в легких уколы десятков тоненьких иголочек.

 – Укатали сивку крутые сявки…»

– Все, – выдохнула она. – Сломалась, кажется.

– Бог ты мой, что за пошлости, – хрипло ответил он, с трудом подбирая английские слова. Казалось, все чужие языки выбило из памяти. – Ты еще скажи: «Брось меня!» Или что-нибудь не менее классическое… – и стал бесшумно копаться в рюкзаке, так, чтобы она не видела. – Не пори ерунды, специальный агент. До реки нам осталось всего ничего.