Клад последних Романовых

Тобольск перед революцией город небольшой был, встречаться приходилось, раза два, а то, может, и три в общественных местах, но уж чтобы поручения от него какие-то принимать — это уж ерунда какая-то. А то еще и ценности какие-то! — качал головой несговорчивый гражданин Печекос.

И что ж вы все такие упертые, бараны толстолобые, и хочешь с вами по-хорошему, так нет, сдохнут за свой сребреник! Ну, и хрен с тобой. Пропадай, дурак старый, решил следователь и вызвал в кабинет помощника. Не любил он сам мараться, подручных держал на такой случай. И пошел разговор с Константином Ивановичем Печекосом, бывшим почетным гражданином, полетели зубы, захрустели кости, а вот протокол кроме вопросов пополнить было нечем, не сдавался старик.

Стоял на своем — не знаю, и все тут."

"— Захар Тимофеевич, не могу больше. Не колется он. Уж я на нем живого места не оставил, если еще поднажать, сдохнет, как пить дать. Может, и не виноват он? — утирая пот после очередного допроса Печекоса, поинтересовался здоровый детина с простоватой грубой физиономией и в форменной гимнастерке.

— Э, нет, Ваня. Виноват.

Чует мое сердце, виноват, — убежденно кивал следователь, поглядывая сквозь высокое зарешеченное окно на ясное апрельское небо. — Да и Кобылинская говорит… Эх, устроить бы им очную ставку…

И полетела в Рыбинск телеграмма с просьбой выслать в Свердловск, Екатеринбург по-старому, вдову полковника Кобылинского на место, так сказать, основных событий следствия и для очной ставки.

До приезда Клавдии Михайловны гражданина Печекоса оставили в покое, пусть оклемается, раны залижет в тюремном лазарете, а то подручный Горбушкин с ним уже работать отказывается.

А спустя несколько недель, посадив друг перед другом совершенно седую, изможденную женщину с мертвыми запавшими глазами — Клавдию Михайловну Кобылинскую — и бывшего почетного гражданина Печекоса Константина Ивановича, следователь Краснов приступил к проведению очной ставки.

— Гражданка Кобылинская, вы узнаете этого человека?

— Да, — тихим, как шорох осенних листьев в саду, голосом проговорила Клавдия Михайловна, не глядя на сидящего перед ней человека. — Это Константин Иванович Печекос.

— Гражданин Печекос, узнаете вы эту женщину?

— Нет.

Впервые вижу, — разглядывая в упор Клавдию Михайловну, проговорил Константин Иванович.

— Вглядитесь внимательно, — настойчиво советовал следователь, — все-таки столько лет прошло, ну и вообще, тюрьма, дорога. Может, все-таки узнаете?

— Нет. Никогда не видал, — твердо повторил Печекос.

— Константин Иванович, не упрямьтесь! — поймав взгляд следователя, воскликнула Клавдия Михайловна. — Посмотрите только, что они со мной сделали! Пожалейте себя, сознайтесь.