Ключи Марии

Бисмарк сфотографировал на мобильник каждый из них, а потом сунул их обратно в папку вместе со всеми остальными бухгалтерскими бумагами. Две угловые резинки стянули переднюю и заднюю пластиковые обложки папки, и тогда вполне решительно он ее отпихнул в дальний правый угол стола. А к себе пододвинул письма Польского. Теперь ему для обострения внимания не хватало только коньячного вкуса на языке и он быстро исправил ситуацию.

Разложив письма в хронологическом порядке, он опустил самые последние под низ. Начал с ранних.

"

"Почерк Польского его заинтересовал. Во времена распечатанных документов читать написанное от руки в любом случае казалось занятием экзотическим. Его буквы чем-то напоминали цифры. Никакой нежной округленности, как в почерке Рины, никакой «печатности», как в почерке у самого Бисмарка, который со школьной скамьи предпочитал набирать текст на клавиатуре компьютера и с ручками не дружил. Некоторые буквы Георгия Польского просто выстреливали вверх или вниз и казались гибридом алфавита и клинописи.

Но читать почерк старого археолога не составляло труда.

«Как там Мила? – спрашивал Польский в письме у Клейнода-отца. – Надеюсь, у вас получается проводить теплые деньки на даче!»

Олег усмехнулся. Даже такие банальные строки давали ему дополнительную информацию. Странно, что Клейнод-сын не упомянул ни разу ни дачу, ни эту Милу? На конверте письма красовался греческий почтовый штемпель 2008 года. Значит, в то время семья Клейнодов была куда многочисленнее, чем сейчас! И похоже, им жилось не так уж и плохо!

«Тебе не надо встречаться с ИОВом! Это добром не кончится! Я его хорошо знаю! Помни, что ты мне обещал!» – это Олег прочитал уже в письме за октябрь 2009-го.

«Виталий, кажется, ты реагируешь неадекватно на мои вопросы! Пойми, я свои обязанности выполняю стопроцентно! И того же ожидаю от тебя!» – писал Польский в декабре 2009-го.

«Виталий, я не огорчен, я возмущен твоими требованиями! Я еще не сообщил нашим общим товарищам о твоем письме. Если я сообщу, они, я уверен, захотят к тебе наведаться! Им это сделать легче, чем мне! Я слишком далеко и ты прекрасно знаешь почему! Я даю тебе три недели на то, чтобы ты извинился и отказался от шантажа!»

– Ого! – Олег сделал паузу.

Каждое новое письмо оказывалось драматичнее предыдущего. – Шантаж! Интересно!

Бодрость мысли Бисмарка обгоняла бодрость тела. Но впереди Олега ожидало чтение еще не менее тридцати писем.

«Виталий, твои угрозы перечеркивают нашу прежнюю дружбу.