Убежище

Бросив бонг обратно на стол, я перевела взгляд на байкера с расстегнутыми штанами и ремнем, развалившегося на диване. Затем, слегка подняв глаза, заметила на подлокотнике камеру – хорошую, навороченную, с внешним микрофоном.

Пошла она к черту.

Я развернулась, стремительно подошла к кухонному столу, перевернула один из стульев и, несколько раз ударив по нему пяткой, отломила одну ножку. Потом подняла ее, пронеслась по коридору к спальне и распахнула дверь.

Ручка врезалась в стену. На кровати я обнаружила свою мать с еще одним мужиком, правда, помоложе. Они оба спали, запутавшись ногами в простынях. На полу валялась перевернутая лампа. Дождь капал на подоконник через приоткрытое окно. Повсюду была разбросана одежда. На меня волной накатила сигаретная вонь, и я едва не закашляла.

Переместив взгляд вправо, заметила трипод для камеры.

Сукин сын. Я взмахнула ножкой стула, отшвырнула штатив, который врезался в шкаф, и закричала:

– Пошел вон! Убирайся к черту!

Еще раз замахнувшись, смела с комода флаконы духов.

– Что происходит? – Мужчина внезапно проснулся и попытался сесть, потирая глаза.

– Вставай, козел! – Я поставила одну ногу на кровать. – Сейчас же выметайся отсюда!

Мама натянула на себя простыню и села. Ее черные волосы падали на лицо.

– Что? Что происходит?

– Заткнись, – прорычала я, подняв палку.

Парень, вероятно, всего на несколько лет старше меня, смотрел в мою сторону со смесью ужаса и непонимания.

Хорошо, объясню более доходчиво.

Я нависла над ним и заорала:

– Пошел вон! – Я снова и снова ударяла ножкой стула по стене у него над головой. – Вали отсюда ко всем чертям! Прочь! Прочь! Прочь!

– Какого хрена? – рявкнул он, быстро слез с кровати и начал суетливо собирать свои вещи. – Твою мать, что с тобой такое?"

"– Ник, что ты делаешь? – услышала я вопрос своей матери, но проигнорировала его.

Тяжело дыша, я сглотнула подступившую к горлу желчь. Камера, мужчины, наркотики… Чертова шлюха.

Парень натянул джинсы, подхватил свою обувь, сдернул рубашку с кресла и пустился наутек из комнаты, напоследок одарив меня недовольным взглядом.

Мама быстро надела ночную сорочку и халат, а я последовала за парнем, чтобы проверить, забрал ли он своего дружка.

Тот начал подниматься с дивана, но я нагнулась и схватила камеру.

– Эй, это наше! – крикнул тот, что помоложе. – Мы ей заплатили! Все, что там записано, принадлежит нам!

Я стояла на месте, сжимая палку в кулаке, и с вызовом смотрела на них.

– Гэбриэл, – медленно произнесла я, – Торренс.

Парочка быстро обменялась взглядами. Их физиономии вытянулись. Именно. Это имя было полезно, когда требовалось.

Эти мужчины понятия не имели, что моему отцу было плевать на то, чем занималась мать.

– Пошли вон, – повторила я в последний раз.