Убежище

Они зашевелились, правда, не очень быстро. Взяли свои куртки, собрали наркотики и вышли за дверь. Уже выходя, парень снова сердито посмотрел на меня.

– Она все равно оказалась не так уж хороша, – огрызнулся он, переведя взгляд мне за спину.

Мужчины вышли в коридор, а я подбежала к двери и захлопнула ее. Услышав сзади шорох, резко обернулась и бросила ножку стула на диван.

Мать, только что вышедшая из коридора, остановилась в гостиной. Ее красный шелковый халат достигал середины бедра, частично пряча розовую сорочку. Она грызла ноготь большого пальца; ее подбородок дрожал.

– Для чего камера? – спросила я.

– Мне нужны деньги.

– Я даю тебе деньги.

– Этого недостаточно даже для оплаты аренды!

Глаза мамы наполнились слезами. Я подлетела к дивану и сбросила на пол новые подушки, которые она недавно купила.

– Откуда тогда это дерьмо? – выпалила я, продолжив расхаживать по гостиной, отчего настенный гобелен и ваза, стоявшая на самом краю приставного столика, покачнулись.

Развернувшись, я посмотрела на ее нарощенные ногти с французским маникюром и автозагар. Гэбриэл платил мне гроши, «женскую зарплату» по сравнению с тем, что получали Давид, Лев и Илья. Я вносила ренту и оплачивала коммунальные счета, а остаток отдавала матери, и каким-то образом обходилась малым! Почему она не могла? Чувствуя рвавшиеся из груди рыдания, я хотела просто придушить ее.

– В мире миллионы других людей, и они как-то справляются! – выкрикнула я, подойдя к матери вплотную.

Стены вокруг меня как будто сжимались. Все шло наперекосяк, я ненавидела свою жизнь. Ненавидела Дэймона, отца, Кая, всех. Мне хотелось впасть в спячку на целый год. Когда все наладится?

– Он был прав, – процедила я, глядя на нее и вспоминая себя, когда со мной говорил Гэбриэл. – Ты просто жалкая шлюха и наркоманка! Что ты будешь делать, когда никто не захочет платить за твое старое изношенное тело? Твои сиськи и так уже свисают до колен!

Она дала мне пощечину, отчего моя голова метнулась вправо.

Я шумно втянула воздух и оцепенела.

Жгучая боль, словно от змеиного укуса, распространялась по щеке, становясь все сильнее, и я зажмурилась.

Господи. Мать никогда меня не била.

В детстве, возможно, мне иногда доставались шлепки – я этого не помнила, – но она никогда не била меня по лицу.

Я медленно повернула голову и увидела боль в ее покрасневших глазах. Целое море боли. Мама стояла, закрыв рот рукой. Не знаю, была ли она шокирована своим поступком или огорчена тем, до чего мы дошли.

Глядя в пол и чувствуя, как по щеке покатилась слеза, я сунула руку в карман, достала шестьдесят четыре доллара, собранные зажимом для денег, подошла к столу и бросила на него купюры.