Коллекция

Пройдет… Никого. Даже Вике не звони! Никто не должен знать…

Стас немного помолчал, потом неожиданно сказал:

— Да, ты права. Без нас разберутся. Но… твоя шея, Кира…

— Я же говорю, пройдет! — почти крикнула Кира и закашлялась. Стас обнял ее, и она прижалась лицом к его плечу. Хотелось заплакать, но вот сейчас как раз плакать она не могла. Зато могла смеяться. Очень долго. И, если б не распухающее, измятое горло, громко. Она жива! Жива!

— Ванна… — прошептала она. Стас подхватил ее на руки и отнес в ванную. Аккуратно посадил на табуретку, вышел, чтобы включить свет, и сразу же вернулся.

— Ты вся в крови, — сказал он зачем-то, хотя этой фразы совершенно не требовалось — Кира и так это знала. Она криво улыбнулась, глядя на свои разорванные колготки и расцарапанные колени, оттянула вырез кофточки, на которой спереди теперь осталось всего несколько бледно-зеленых пятен, остальное было темно-красным. Она стянула ее с себя, нимало не стесняясь прислонившегося к двери Стаса, и швырнула кофточку на пол.

— Выбрось ее! И юбку тоже! Даже если они отстираются, я в жизни больше не смогу их надеть!

Стас послушно подхватил снятые вещи и деликатно отвернулся.

— Включу колонку, — сказал он и вышел, прикрывая за собой дверь. Кира поспешно крикнула ему вслед:

— Только никуда не уходи, ладно?! Подожди меня возле двери, хорошо!

— Ну конечно, — отозвался он и через несколько секунд крикнул из кухни: — Все, можешь открывать!

Кира отвернула кран, стащила с себя колготки и белье и швырнула на пол. Лифчик из белого стал грязно-красным, и только один ажурный цветочек на левой чашечке сохранил свою белизну, но почему-то именно из-за этого смотреть на этот ослепительный на фоне красного цветок было очень страшно.

Отвернувшись, Кира включила душ, залезла в ванну и начала яростно тереть лицо, смывая чужую кровь. Вода была такой горячей, что обжигала кожу, но ей все равно было холодно. Ничто теперь не казалось горячей того, что выплеснулось на нее из разорванного горла несостоявшегося убийцы.

Дверь приоткрылась, и в щель просунулась рука с ее махровым халатом. Рука слепо зашарила по двери, нащупала крючок, пристроила на него халат и исчезла. Кира улыбнулась, вяло удивившись тому, что уже способна улыбаться.

К чему сейчас деликатность? То, что ее могут увидеть голой, сейчас не имело никакого значения. Важным было лишь то, что она стоит под душем и чувствует струи воды, даже боль в горле была важной, потому что она способна чувствовать эту боль. Жить — что может быть более важным? Все остальное — ничто, по сравнению с этим. Даже тени. Даже то существо, которое она видела всего лишь мгновение. Даже оторванная голова, так буднично лежавшая возле ствола акации и слепо глядевшая в небо мертвыми глазами.