Комбатант

Его можно было принять за генерала какого-нибудь полуопереточного южноамериканского государства: белоснежный мундир, погоны из галуна, аксельбант, в сапоги можно смотреться, как в зеркало…

Поезд принадлежал одной из российских железных дорог, а следовательно, и «обер» был подданным Российской империи — потому Бестужев и выбрал именно этот план… За окном все так же неспешно проплывали здания и люди. Подойдя вплотную к импозантному усачу, Бестужев кивнул на боковую дверь, противоположную той, через которую вошли пассажиры.

— Отоприте немедленно.

На холеной физиономии отобразилось легкое удивление:

— Простите, господин…

Упершись ему в переносицу тяжелым взглядом, Бестужев произнес с расстановкой, веско, тем именно тоном, какой в пределах Российской империи производил должное впечатление:

— Живо отопри дверь, болван! Охранное отделение! На товарный, под Владивосток, захотел? Жив-ва, морда!

Вот теперь в глазах «обера» мелькнуло надлежащее почтение, и он с поразительным для столь монументальной комплекции проворством зашарил по карманам в поисках ключа, найдя, кинулся к двери, бормоча:

— Сей секунд-с! Не извольте беспокоиться, мы с понятием…

Замок щелкнул.

Повернув ручку и придерживая дверь рукой, Бестужев бросил наставительно:

— Не было меня здесь, ты понял? Пустое купе!

— Будьте благонадежны, ваше…

Бестужев был уже на лесенке. Оглянувшись вправо-влево, примерившись, ловко спрыгнул на перрон с противоположной стороны поезда. Чтобы не привлекать внимания публики на перроне, тут же обернулся к вагону и пошел за ним следом, сияя лучезарной улыбкой, махая рукой так, словно провожал кого-то по-настоящему близкого.

Уловка подействовала, на него не обратили ни малейшего внимания.

Слегка ускорил шаг, чтобы поезд его не обогнал — господин Майер мог и остаться на перроне по исконно немецкой служебной ретивости. Остановился, только выйдя из-под высокой стеклянной крыши вокзала.

Мимо проплывали вагоны, украшенные начищенными медными буквами МОСВ[1]. Багажный вагон. Холодильный вагон, в котором обычно везли в Россию нежный груз — фиалки из Италии. Бестужев печально покривил губы — сейчас там находилось и тело поручика Лемке, точнее, петербургского приват-доцента Людвига Фридриховича Вернера, совершавшего поездку ради собственного удовольствия и злодейски убитого в Вене неизвестными злоумышленниками…"

"Перейдя пути по звонкой металлической эстакаде, он уверенно направился к боковому выходу, предъявил контролеру перронный билет и беспрепятственно покинул вокзал — один из многочисленных провожающих, не обремененный ничем, кроме тросточки (той самой, с залитой свинцом рукоятью), прилично одетый молодой человек, ничем не выделявшийся из толпы венцев.