Комбатант

Вариант, можно сказать, классический: молодой человек из богатой, приличной семьи, поддавшись то ли общему настроению умов, то ли тяге к острым ощущениям, связался с революционерами, конкретнее, с эсерами-максималистами. Ничего противозаконного совершить, в общем, не успел, но на заметку в Охранном попал — и родители, как следует разбранив сыночка, от греха подальше отправили его в Париж, без всякой цели, попросту желая подержать какое-то время подальше от России. Наш герой, изрядно натерпевшись страху в пределах отечества, решительно отошел от политики, стал вести здесь приятную жизнь светского жуира.

Родительского ежемесячного содержания, естественно, казалось недостаточно, вот тут я… — Гартунг тонко улыбнулся, — и принял живейшее участие в его судьбе. Дело в том, что в здешних эмигрантских кругах знакомства у него обширнейшие — молодой человек умен, хитер и пронырлив, исхитрился обернуть все так, что никто не считает его дезертиром либо предателем святого дела революции. Его попросту не принимают всерьез, считая недалеким барчуком, от которого, слава богу, вовремя отделались по его же собственному побуждению. В общем, он постоянно бывает в кругу здешних эмигрантов самых разных политических течений, частенько дает деньги на «святое дело»… Источник, конечно, как вы уже догадываетесь, иногда приносит пользу. А главное — вне всяких подозрений. Точно так же, если вам случится пересечься с кем-то из наших клиентов — а Париж, сами знаете, ими кишит, — не будете вызывать подозрений и вы. Молодой костромской купчик, не стесненный в средствах, вульгарно выражаясь, закатился развеяться в Париж, — подмигнув, Гартунг изобразил пальцами некое подобие дрыгающихся в вульгарном танце женских ножек.  — Аполитичен полностью, недалек, форменный Тит Титыч… Детали образа вы, разумеется, продумаете сами, вы, я слышал, весьма толковый офицер, учить вас нечего… Как и обращению с подобного рода агентурою.

— Да, пожалуй, — сказал Бестужев исключительно для того, чтобы не оставаться безгласным слушателем в положении прилежно выслушивающего наставления школяра.

— Отсюда плавно вытекает необходимость реквизита… — он окинул Бестужева внимательным взглядом. — Ваш нынешний наряд категорически не подходит.

Вы напоминаете то ли сотрудника похоронного бюро, то ли унылого венского бухгалтера… Я так понимаю, это было необходимо для роли, принятой на себя в Вене?

— Да, именно, — сказал Бестужев. — Скучный, бесцветный немчик самого что ни на есть филистерско-бухгалтерского облика…

— Я так и подумал. Но здесь ваша новая личина требует качественно иного оформления. Костромской купчик, впервые в жизни покинувший пределы империи и прибывший не куда-нибудь — в Париж…

Он замолчал, глядя испытующе.