Корсар

Так смешно, ещё пару часов назад, когда готовила, вздохнуть боялась, мелкими шажками по комнате перемещалась от холодильника к плите и ни шагу в сторону, а тут, гляди на меня, в каждую щель залезаю, словно такса на охоте.

Всё-таки, не найдя штопора, присаживаюсь на табуретку и ставлю на стол злополучную бутылку. Чёрт возьми, это же шампанское! Его и так открыть можно. Вот я тупица, право слово.

Зажимаю бёдрами тёмно-зелёную бутылку с красивой чёрной этикеткой, отрываю серебристую фольгу и раскручиваю проволоку. Всё, порядок! Осталось только вытащить пробку и можно пить.

С каждым мгновением и приложенным усилием желание залить горе спиртным слабеет, но врождённое упорство и желание хоть чем-то занять руки побеждают. Не привыкла отступать, пусть цель уже и не кажется столь заманчивой."

"Зажимаю бутылку ещё крепче, чтобы на пол не выскользнула, обхватываю пальцами пробку и слегка раскачиваю из стороны в сторону. Ни разу не открывала шампанское, но, наверное, это не самая сложная наука, алкаши разные на ура справляются. Рука начинает побаливать — всё-таки не нужно перенапрягаться, — но плюю на дискомфорт.

Я вообще почти умом тронулась, сосредоточив всю свою тоску, гнев и разочарования на этой несчастной пробке, которая никак не хочет поддаваться. Нужно сильнее дёрнуть вверх, что ли?

Не знаю, что делаю не так, но белая пластиковая пробка выскальзывает из рук и взлетает куда-то к потолку. Раздаётся мощный хлопок, и шампанское сильной пенной струёй вырывается на свободу. Вскрикиваю, когда пряно пахнущий напиток заливает мои брюки, футболку на животе, просачивается сквозь ткань, холодит кожу. Я вся в этом проклятом шампанском, пропади оно пропадом! Смотрю наверх и замечаю, что кусок пластика застрял в подвесном потолке, уродуя его идеальную гладкость.

И почему-то именно это зрелище становится последней каплей, после чего уже не могу себя сдерживать.

От рыданий — уродливых, надрывных, очень детских — уши закладывает, и я даже не слышу, как в кухню вбегает Роджер.

— Ева, что стряслось?! — раздаётся совсем рядом, а сильные руки хватают за плечи. — Я слышал выстрел, ты ранена?!

Он трясёт меня, а я рыдаю, прижимая эту проклятую бутылку к себе, и не могу слова из себя выдавить.

Вижу встревоженное лицо сквозь пелену слёз, чувствую тёплые поцелуи на свои губах и почти вою от переполняющих меня эмоций.

— Да скажи же ты, что случилось! — почти орёт мне в лицо, не переставая трясти за плечи. — Ева, где болит? Какого чёрта тут случилось, пока я ехал?

— Шам… па… — выдавливаю из себя по капле, а Роджер перестаёт трясти меня, пытаясь вникнуть в смысл нечленораздельной болтовни.

А потом разражается хохотом.

— Чего ты рыдаешь? Дурочка, какая же ты дурочка, моя золотая девочка.