Корсар

Ева хохочет, а я продолжаю:

— Главное, не забыть купить в киоске кроссворд, мозги тренировать, а то ж склероз.

Ева останавливается, обходит меня спереди, кладёт руки на шею и целует в губы, прерывая мой монолог.

— Я люблю тебя, — говорит, разрывая поцелуй, а у меня все внутренности делают синхронный кульбит, сжимаясь. — Я так сильно тебя люблю.

И, глядя в её зелёные глаза, понимаю, что действительно любит, ну а я пропал уже давно, когда на пороге её своём увидел. Осознал это только недавно.

— Всё-таки здесь очень красиво, — говорит Ева, когда проходим вдоль центральную улицу городка.

А у меня сердце внутри предательски ёкает, потому что знаю, всем существом своим чувствую: там, вдалеке, если знать куда идти, находится старое кладбище, на котором вечным сном спит моя мама.

Когда Ева обмолвилась о поездке на море, я мог бы привезти её в любой другой город — мало их, что ли, на Азовском поборежье? Да полно, больших и маленьких, унылых и приветливых, но решился всё-таки открыться перед Евой сильнее, возможно, даже полностью обнажить душу, потому что нельзя и дальше всё скрывать. Она достойна честности, пусть это может обратить в прах всё, что так неожиданно родилось между нами, но я устал скрывать, потому что Ева стала для меня чем-то большим.

И да, я готов её отпустить, хоть и сложно будет до чёртиков.

— Ты снова задумался о чём-то, — замечает, с тщательно скрываемой тревогой глядя на меня.

— Да? Не бери в голову, — отмахиваюсь, улыбаясь.

— Ну хорошо, — робко пожимает плечами и отворачивается, рассматривая окружающий ландшафт. — Но мне бы хотелось, чтобы ты чаще улыбался.

Внутри что-то съёживается, когда слышу эти слова.

Я же Роджер, чёрт возьми, весельчак и рубаха-парень, любимец публики и свой в доску в любой компании. Но рядом с Евой позволяю себя слабость, сбрасываю маску и сам себе кажусь слабым и уязвимым.

Останавливаюсь у входа в гостиницу, где каждый номер — отдельный благоустроенный домик в окружении виноградных лоз и розовых кустов, и ставлю сумку с вещами на землю. Беру Еву пальцами под подбородком и приподнимаю голову, чтобы в глаза мне смотрела.

— Ты очень многого ещё обо мне не знаешь, но у нас есть несколько дней здесь, у моря, чтобы ты смогла познакомиться с Родионом Мещерским, понимаешь? — Она моргает и слабо улыбается.

— Не с Роджером, а со мной, настоящим.

— Мне уже стоит начинать переживать? — Кладёт ладони мне на щёки и поглаживает, пытаясь в душу заглянуть.

— Не знаю, но у меня чёртовы поджилки трясутся.

— Я же рядом, чего тебе бояться? — удивляется совершенно искренне, становится на носочки и целует меня в колючую щёку. — Пошли быстрее? Я очень хочу есть.

— Неужели? Ты и хочешь есть? Не верю, — смеюсь, а Ева возмущённо фыркает.