Корсар

Сворачиваем вправо, огибая поле по узкой тропинке, а справа тянется чей-то фруктовый сад, и кроны деревьев в пышной пене бледно-розового цвета. Сладковатый аромат обволакивает, а мне так хочется никуда из этой сказки не уезжать. Как жаль, что хорошее длится так мало. Скоро лепестки опадут, поддавшись закономерному влиянию времени и природы, устилая собой землю, а мы вернёмся в реальность с её сложностями и проблемами. Но ведь останется память об этом моменте, когда была так счастлива.

Не знаю, сколько идём по узкой тропинке, но с каждым шагом напряжение, сковывающее сильное тело рядом, становится почти запредельным.

Роджер в этот момент сплошь тугие мышцы и натянутые оголённые нервы, способные заискрить, подобно неисправной проводке.

Резкий поворот влево и Роджер останавливается, глядя вперёд, а меж бровей залегла глубокая складка. Слежу за его взглядом и замираю, когда совсем рядом расстилается...

— Кладбище?

Ого... Вот точно не этого ожидала. Хотя знать бы ещё, чего ждала.

— Оно самое, — кивает, не глядя на меня.

— Ну, кладбище так кладбище, — говорю, пожимая плечами.

Чем-чем, а погостами меня точно не напугать, особенно после того, как не стало наших с Артёмом родителей, и сырая ноябрьская земля поглотила их тела, оставив после себя два деревянных креста и дыру в сердце.

— Здесь кто-то из твоих близких похоронен? — решаюсь задать вопрос, пока Роджер ведёт меня вдоль ряда покосившихся надгробий.

Кивает и улыбается, горько и светло одновременно.

— Угадала, — коротко отвечает, а я беру его широкую ладонь в свою и крепко сжимаю, чтобы понимал: со мной рядом ему не о чем переживать."

"А в сердце разливается тепло, потому что понимаю: здесь, под толщей земли, скрытый под надгробием живёт в памяти Роджера кто-то очень близкий.

Но он привёл меня сюда, чтобы о чём-то рассказать, и это значит так много, что слов не хватит выразить.

У каждого из нас внутри живёт сокрушающая боль, с которой можно лишь примириться, избавиться полностью невозможно.

Сохраняя молчание, мы проходим вглубь кладбища, а шаг Роджера всё шире, точно до цели остаётся совсем немного, и он уже не способен медлить. Чья могила здесь? Родители? Первая любовь? Ребёнок?

— Здравствуй, мама, — произносит Роджер, останавливаясь возле невысокой кованой ограды, выкрашенной в золотистый цвет.

Всё-таки мама...

Мнусь у входа, не решаясь сделать шаг вслед за Роджером. Кажется, что не должна мешать их ""встрече"", должна дать возможность поскорбеть в полном одиночестве, но Роджер мягко тянет меня за руку, приглашая. А я, как всегда, подчиняюсь, потому что не могу иначе.

— Присаживайся, — то ли просит, то ли приказывает, и я опускаюсь на узкую лавочку в углу ограды и складываю руки на коленях, готовая к любому повороту событий.