Корсар

Будешь хорошей девочкой?

— Очень постараюсь, хоть это и будет очень тяжело, — смеётся и, встав на носочки, целует меня в щёку.

И я плыву, как долбанный романтик, от простого поцелуя в щёку плыву, потому что рядом с Евой хочется стать лучше и чище. И раз уж так вышло, что жить без неё не могу, то придётся соответствовать.

— Брэйн, головой отвечаешь, — напоминаю, берясь за ручку двери.

— Уяснил, — отвечает, прикладывая руку к сердцу, а я выхожу на улицу.

* * *Мать их, свернул, называется, путь сократил! Теперь меня зажало в охренеть какой плотной колбасе на выезде из города.

Справа — внедорожник, слева — крошечная малолитражка, больше похожая на разукрашенный в ярко-малиновый цвет тазик. Впереди здоровенный жёлтый автобус, везущий за город детей. Хотел было сдать назад, чтобы вывернуть на обочину и там попробовать объехать, но не успел: почти в задницу упёрся любитель отечественного автопрома. Етить их за все конечности. Куда прутся, чего дома-то не сидится? Бесят.

Кто-то совсем рядом сигналит, как будто эта хрень способна хоть чем-то помочь, но блажен, кто верует. Озираюсь по сторонам, но совершенно ничего интересного не вижу.

Мать их, даже пялиться некуда — вокруг лишь унылое зрелище. Просто тачки, звук клаксонов и запах выхлопухи. Вдруг замечаю, что в соседнем внедорожнике, заляпанном грязью, слегка побитом жизнью, опускается тонированное стекло со стороны водителя. Не знаю, зачем смотрю туда, но что-то точно гипнотизирует. Надо бы отвернуться, потому что на хер не нужны чужие нервные рожи, но чем дальше впиваюсь взглядом в лицо водителя, тем тошнотворнее становится.

Нет, нет... Этого не может быть! Это невозможно.

Мерзкий липкий комок поднимается к горлу, мешает дышать, и я готов выблевать на асфальт свои внутренности, лишь бы не видеть этого.

Уродливая ярость топит все остальные эмоции, почти ослепляя, и я несколько раз моргаю, чтобы убедиться — это не грёбаный сон, не ночной кошмар. Это оживший кошмар, от которого уже не избавиться.

Мне же сказали… они же все сказали, что он сдох, сдох! Чёрная злоба лишает рассудка, и я сижу, оглушённый эмоциями, вцепившись в руль, причиняя себе боль, но почти не чувствуя этого.

Вдруг впереди стоящие машины трогаются с места, а в спину мне несутся возмущённые возгласы, приправленные щедрой порцией отборного мата,  и звуки чёртовых бибикалок.

Это немного отрезвляет, возвращает из мутного болота памяти на землю.

— Едь уже, придурок! — орёт кто-то, а я окончательно прихожу в себя и газую.

Машины трогаются, и внедорожник, улучив место для манёвра, выворачивает в сторону. Мать его! Пытаюсь догнать, потому что жизненно необходимо снова увидеть его уродскую рожу, но судьба не на моей стороне, потому что в плотном потоке машин теряю грязную колымагу из вида.