Корсар

Чёрт, чёрт!

Ярость захлёстывает, забивает лёгкие, скручивает внутренности узлом. Больно, как же больно, невозможно. В глазах темнеет, и я впервые за жизнь в шаге от того, чтобы вылететь с дороги, голову разбить в дребезги. А может, так лучше будет? Если все эти годы Урод топтал землю совсем рядом со мной, дышал одним и тем же воздухом, возможно, снова кого-то избивал, а я всё это время пребывал в блаженном неведении? А всё потому, что отец и Викинг клятвенно заверили меня, что Урод сдох, как собака. Они ведь оба долдонили одно и то же! А он жив, жив и я только видел его, тварь такую.

Их многолетняя ложь ранит больнее всего. Не больно, когда врут из телевизоров или в порыве страсти. Невыносимо, когда лгут самые близкие.

Сердце лихорадочно стучит в груди, когда на полном ходу мчусь к “Бразерсу”, где, как всегда, окопался Вик. Я убью его за то, что столько лет врал, просто урою. А ещё друг, называется. Гад он, а не друг.

Паркуюсь, запихиваю ключи в карман и несусь вперёд, не разбирая дороги. Огибаю здание клуба, чтобы ни одну рожу не встретить на своём пути, потому что не могу ручаться, что не изобью кого-нибудь в хлам.

В кармане вибрирует мобильный, но мне точно сейчас не до разговоров, даже если где-то случилось землетрясение."

"Забор, закрывающий задний двор “Бразерса” от лишних глаз и случайных прохожих, так себе преграда, потому уже через минуту несусь к железной двери чёрного входа. Луплю ногами, кулаками, чуть не головой бьюсь, пока личный охранник Викинга — Скиф — не отпирает дверь. Отпихиваю его в сторону, а он вопит что-то мне вслед, только мне как-то насрать. Пусть только сунется, зашибу. И Скиф, по всей видимости, угадывает моё настроение безошибочно, потому что не пытается схватить и помешать добраться до кабинета дражайшего шефа.

Взгляд расфокусирован, но я слишком часто находил дорогу к Викингу, будучи в любом состоянии, потому сам не замечаю, как распахиваю деревянную дверь.

— О, брат, — оживляется Викинг, но я за один длинный шаг преодолеваю разделяющее нас пространство.

— Сука ты, брат, — выплёвываю, прежде чем двинуть кулаком по роже.

Вик падает на пол и таращится на меня широко открытыми глазами, в которых плавает немой вопрос.

Бурчит что-то, вытирая кровь с губы, а я нависаю над ним и хватаю за грудки, рывком поднимая на ноги. Мы с ним одного роста, идентичной комплекции, но дури во мне, особенно в этот момент, в разы больше.

— Какого хрена? — шипит, когда снова бью его по роже. На этот раз на ногах устоять у него всё-таки получается, только голова дёргается, а светлые волосы прилипают к разбитой губе. — Белку поймал, дерьма ты кусок?

— Ты, падла, нахера врал мне столько лет? — ору ему в лицо и запускаю стулом в стену.