Корсар

— Я тебе верил, гондон ты!

— Прекрати творить херню! — орёт и наваливается сзади, обхватывая своими ручищами мои плечи, мешая двигаться. — Я тебя, придурка, в психушку сдам, если не уймёшься! Говори толком, что случилось?

Пытаюсь вырваться, и хоть Вик сильный, сволочь, но всё-таки удаётся скинуть его.

— Ты, блядь, всю жизнь мне говорил, что Урод сдох. Ты мне первым об этом написал, дерьмо собачье! А сегодня я видел его, понимаешь, видел?! Рожу, сука, отъел, но я узнал его. Я всегда его узнаю, всегда, потому что его морда мерзкая годами перед глазами стоит.

Когда заканчиваю свою пламенную речь, Вик морщится, словно я каждым сказанным словом избивал его.

Из разбитой губы сочится кровь, а левый глаз стремительно краснеет. Теперь его идеальная, холёная рожа уж не так привлекательна.

Вытираю взмокший лоб рукой, а во рту такие сушь и горечь, что, кажется, от обезвоживания сейчас сдохну.

— Сядь, пожалуйста, — тихо просит Вик, направляясь к бару. — Закоротило тебя, конечно, не хило…

Бурчит что-то ещё себе под нос, доставая бутылку коньяка, а я вдруг ощущаю такую усталость, что слушаюсь и опускаюсь на диван. Вытягиваю ноги, ставшие вдруг свинцовыми, откидываю голову на спинку и зажмуриваюсь.

Мужики не плачут и не танцуют, но когда внутри что-то отчаянно трещит по швам, хочется уткнуться кому-нибудь в колени и рыдать. От злости, обиды, ярости, отчаяния.

— Пей, — слышу над самым ухом, а Викинг вкладывает мне в руку прохладный стакан. Сжимаю его изо всех сил и подношу к губам. Срать, что налил туда, хоть отраву, главное выпить.

Обжигающая жидкость льётся по пищеводу, поджигает кровь, и я одним глотком выпиваю содержимое стакана, как оказалось, с коньяком.

— Ещё?

— Давай.

— Помнишь, как ты мне в тринадцать рожу расквасил? — усмехается Викинг, разливая новую порцию.

— Ага, из-за Светки Сазоновой.

— Красивая деваха была… — замечает мечтательно и сверлит меня взглядом. — Пей давай, Зорро.

— Пошёл в жопу, — отмахиваюсь и снова опустошаю стакан наполовину. — Зубы мне не заговаривай. Ты ещё какую-нибудь бабу вспомни, может, посмеёмся. Придурок.

— А я и не заговариваю, — пожимает плечами и кладёт ногу на ногу, покачивая ступнёй в тяжёлом ботинке. Пальцами исследует боевые ранения и шипит, когда касается глаза.

— Изуродовал меня… ещё и обзывается.

— То есть нагло врать всю жизнь лучшему другу, по-твоему, нормальная практика?

Викинг напрягается, а потом машет на меня рукой и снова разливает коньяк.

— Думаешь, если я нажрусь как свинья, то всё забуду, да?

— Ты когда пьяный более вменяемый, между прочим, потому не кобенься, а пей. Да и не выпущу тебя отсюда, пусть хоть связать придётся, потому что в таком состоянии ты столько бед наворотить способен, что аж страшно. Потому сиди тут, как хороший мальчик, и пей.