Корсар

Приоткрываю здоровый глаз и сразу зажмуриваюсь, потому что мир плывёт и кружится, как на адской карусели, а вместо мозгов — липкая каша. Воспоминания о том, что довело меня до такого состояния вспышками в сознании, и я стону, потому что не хочу этого помнить. Нет, это просто невозможно, не хочу даже думать, что Урод на самом деле жив. Не хочу, потому что боюсь самого себя в эти моменты, своей ярости и желания свернуть его шею.

Пытаюсь повернуться на другой бок, встать, но тело не слушается, словно чужое.

— Роджер? — доносится до слуха, а я не могу понять, кто рядом.

— Ммм? — удаётся выдавить, но уже хоть что-то.

Снова пытаюсь открыть глаз, и наконец-то удаётся, но сообразить, где нахожусь и кто рядом, всё равно не получается. Вглядываюсь в потолок над головой, но это мало помогает, особенно, когда он так кружится и пляшет.

Совсем близко, почти над ухом раздаётся тяжёлый вздох, и я пытаюсь повернуть голову на звук и, когда удаётся, замечаю рыжие волосы. Несколько раз моргаю, а до сознания доходит, что это Ева. Моя золотая девочка…

— Ты? — выдыхаю, а она улыбается.

— Я.

Протягиваю руку и глажу её по колену.

— Я думала, ты никогда не проснёшься, — говорит, накрывая мою ладонь своей. — Испугалась.

Нахожу в себе силы и, подтянувшись на руках, сажусь. Сначала слегка штормит и подташнивает, но, в конце концов, в голове слегка проясняется, и я даже могу узнать свою комнату.

— Долго был в отключке?

— Всю ночь и вот, до обеда.

— Ни хрена себе… а дома мы как оказались? Последнее, что помню, как мы бухали с Викингом в «Бразерсе».

— А до этого подрались, да?

Закрываю лицо руками и растираю щёки, чтобы выиграть немного времени.

Не думал, что она что-то знает об этом. Не хотел впутывать Еву во всё это дерьмо, когда сам до конца не понял, что с этим всем делать.

— Ева-а… — прошу, почти умоляю, потому что не знаю, с какого конца подобраться к этой истории.

— Я всё понимаю, не беспокойся. — Придвигается ближе и кладёт голову мне на плечо. Такая тёплая и близкая, моя золотая девочка. — Для начала тебе нужно поесть, а потом, если захочешь, поговорим.

— Ев, я даже думать о еде не могу.

Кривлюсь, давя рвотные позывы, только представив, что кладу что-то в рот и жую.

Мерзость. Вот воды бы выпил.

— Ничего не хочу знать, я бульон сварила, самое лучшее лекарство.

— Когда успела-то? — удивляюсь, глядя на золотую девочку. Даже тошнота прошла, а Ева отмахивается от меня, словно ничего особенного не сделала.

— Пока ты спал, у меня было слишком много свободного времени, — смеётся и устраивается поудобнее, а я вдруг понимаю, что мне становится намного легче, когда она рядом. — Не люблю бездельничать.