Корсар

— Ева, у тебя слишком много прав, если дело касается моей жизни, понимаешь это? Ты можешь спрашивать, о чём хочешь в любое время. Ты нужна мне, я не хочу тебя потерять. И врать тебе не хочу, хоть всё ещё боюсь, что правда может разрушить всё.

— Ничего она не разрушит, только если ты мне не изменил. Этого, боюсь, понять и принять не смогу. Понять постараюсь, но вряд ли получится.

— Ну, пока что у меня таких мыслей не возникало, — говорю, а она смеётся, хотя в смехе этом скрывается слишком много эмоций. И не самых радужных.

Отставляю тарелку в сторону, поднимаюсь, краем сознания отмечая, что суп и правда помог — уже не штормит.

Да и, в общем, чувствую себя хорошо.

— Пойдём, прогуляемся, — предлагаю, а Ева кивает и улыбается. — Душно здесь что-то.

— Я сейчас только переоденусь, я быстро.

В итоге, минут через пятнадцать захлопываю дверь, и мы спускаемся вниз.

— Только мотоцикл твой ещё не пригнали… — робко замечает, а я отмахиваюсь.

— Пешком погуляем, тоже иногда полезно.

Ева не спорит, лишь крепче сжимает мою ладонь, только этим выдавая беспокойство.

Я снова веду её куда-то, точно открыться — слишком тяжёлое бремя.

Наверное, я слишком долго держал всё в себе, выдавая правду лишь в самых крайних случаях. Внутри всё давно заржавело, покрылось коррозией, заклинило. Но вот появилась Ева, и мне захотелось быть с ней честным.

Возможно, это и есть любовь?

— Куда мы идём?

— Тут недалеко, просто покажу тебе кое-что. Не кладбище, обещаю.

Она усмехается как-то печально, и снова сжимает мою ладонь.

— В кладбищах нет ничего страшного. Нужно бояться живых, уж точно не покойников.

— Ну на этот раз сходим в другое место, — усмехаюсь, а внутри всё сжимается от осознания, сколько в этой девушке с печальными глазами мудрости.

И мне вдруг становится не по себе от того, что так мало знаю о ней. О её боли, о том, почему они с Артёмом остались совсем одни, почему оказались в такой развалюхе вместо нормального дома. Я чёртова эгоистичная сволочь, таскаю Еву по местам своей памяти, вырываю из себя правду о своём прошлом, нагружаю своим дерьмом, но ни разу не поинтересовался, а что болит у неё внутри.

Кидаю на неё взгляд, но не замечаю на лице ни тени протеста.

Моя золотая девочка согласна идти со мной в любое пекло, через любые жернова прокручиваться готова, просто потому, что однажды решила быть рядом. И вот эта её решимость, спокойствие и сосредоточенность значат для меня гораздо больше, чем все слова мира. Её доверие — бесценно и только ради этого готов разрулить любое дерьмо, лишь бы не оставляла.

И пусть между нами чёртова пропасть лет и совершённых ошибок, пока она рядом, буду барахтаться.

32.