Корсар

Но помнить о том, что все попытки повлиять на Роджера окажутся, скорее всего, бесполезны необходимо.

— Ясно.

— Вот смотрю на тебя и понимаю, что именно тебя рыжему чёрту всю жизнь и не хватало.

Раскрываю рот, чтобы что-то на это сказать, но понимаю, что в голове ни единой связной мысли, а Викинг продолжает:

— Столько отваги и самоотверженности ради него, просто нечто.

Сижу, сцепив руки в замок на коленях, и молчу, а Викинг тихо посмеивается, достаёт сигарету и закуривает.

— Роджер простит вас, — говорю наконец, а Викинг удивлённо смотрит на меня сквозь завесу табачного дыма.

— Уже простил, наверное, просто пока не может сказать об этом.

— Знаешь, тогда мне казалось очень правильным решением соврать. Ха, в семнадцать так легко жить в долбанном чёрно-белом мире и верить в непогрешимость всех решений.

— А почему потом не сказали?

— Потом? — задумчиво переспрашивает, выпуская в охлаждённый кондиционером воздух струю серого дыма. — Сначала боялся повторения истории, потом как-то не до того стало. Грёбаная жизнь рубила нас всех топором, только уворачиваться успевай.

Да и казалось, что всё давно в прошлом. Но вон оно как вышло.

— Правда рано или поздно всегда выплывает на поверхность, — замечаю, а Викинг кивает. Запускает руку в волосы, ерошит их на затылке, а я слежу за его движениями, надеясь, что, может быть, снова скажет что-то важное.

— Умная девочка, — смеётся, но в звуке этом ни грамма веселья. — Может, всё-таки выпьешь что-нибудь? У меня кола есть, минералка. Выбирай!

И как угадал?

— Давайте колу, — смеюсь, а Викинг улыбается, достаёт банку из маленького холодильника и протягивает мне прохладный напиток.

"

"— И, Ева, прекрати мне выкать. Я не такой старый пень, как может показаться. Я даже на месяц моложе твоего любимого.

Чуть не давлюсь колой, а Викинг смеётся, глядя на меня.

— Знаешь, когда Роджера посадили, я следил за его отчимом. Кровь кипела, хотелось справедливости и возмездия, но он быстро пропал с радаров, чувствовал, наверное, погань, что его ждёт, если из города не смоется.

Сжимаю в ладонях холодную банку, а сама впитываю каждое слово.

Боюсь спугнуть нечаянную откровенность.

Викинг — непростой товарищ, но он доверяет мне и это дорогого стоит.

— А теперь Петрушка Малахеев снова в городе, и хрен поймёшь, чём это всё закончится.

Викинг потирает лицо ладонями, а я, сама не знаю, зачем запоминаю имя и фамилию Урода.

35. Ева

— Ева, — говорит Викинг, когда выходим на улицу, — я дам машину, на ней поедешь, куда тебе нужно.

— Да я на такси уеду, спасибо. Мне же совсем недалеко, несколько кварталов всего.