Корсар

Мы направляемся к центральной площадке, куда стекаются все любители острых ощущений и желающие сделать ставки.

— Сейчас наш новенький стартанёт, — улыбается Аня, завидев меня. На Еву она старается не смотреть, чтобы не смущать лишний раз.

— Мать твою, тормози заезд! — ору, а на меня озираются все, кто рядом находятся.

Понимаю, что этот придурок — Артём — в любой момент может пропахать пузом всю трассу, разбить себе голову или вообще сдохнуть. Не хочу, чтобы Ева видела это.

— Но уже поздно… — растерянно говорит Аня, разводя руками. — Ты сам просил его в график поставить, вот и решила первым пустить, чтобы долго не тянуть."

"Впервые в жизни готов придушить Аньку за её обязательность и исполнительность.

— Чёрт!

— О, вон он, — говорит Аня, указывая рукой на трассу.

Опираясь двумя руками на заграждение, сжимаю его с такой силой, что почти больно. Никогда так ни за кого не волновался, честное слово, даже за своих друзей. Ева становится рядом и следит за виражами гонщиков широко распахнутыми глазами, в которых плещется страх. Она что-то бормочет себе под нос, будто молится. Не удерживаюсь и обнимаю её за плечи, а она вздрагивает, когда соперник Артёма очень некрасиво подрезает его на повороте. Но здесь не место честности, на этой трассе побеждает сильнейший. И хитрейший. Ева зарывается носом мне в грудь, а мелкая дрожь сотрясает хрупкое тело. Чувствую себя последним козлом, что допустил этот заезд, но ведь никто не знал, что так получится.

Визг шин, тормозов, рёв толпы, грохот музыки — всё сливается воёдино. Крепче прижимаю к себе дрожащую Еву и шепчу, что я здесь, рядом. Пусть не боится, всё будет хорошо. Пусть Артём только попробует разбиться, придушу. Аня то и дело косится в нашу сторону, усмехается. Ловлю на себе периодически и другие заинтересованные взгляды, но наплевать, пусть делают, что хотят и как угодно смотрят.

Никогда ещё заезд не казался мне настолько бесконечным, но, слава всем подряд, раздаётся финальный сигнал и моторы затихают.

— Всё в порядке, — говорю, отпуская Еву. Уже нет повода обнимать, и от этого как-то грустно. — Живой твой братец, вон улыбается даже.

— А парень неплох, — замечает Аня, а в голосе сквозит уважение. — В сопли уделал соперника.

И убегает, а я смотрю на улыбающегося Артёма, на его самодовольное лицо, и злость вспухает уродливым нарывом. Так и подмывает схватить за тонкую шейку и тряхнуть несколько раз хорошенько, чтобы мозги на место стали, но нельзя, потому что дал себе слово не пугать Еву, а избиение брата вряд ли обрадует её. Почему-то мне очень важно её мнение обо мне, как будто что-то изменит. Сцепляю зубы так, что скулы сводит, а в горле дерёт.