Корсар

— Не смотри на меня, — снова краснеет и руками грудь прикрывает. — Мне неловко.

Смеюсь, потому что это настолько забавно, когда стоит, с алеющими щеками, и прячет от меня то, что рассмотреть уже успел в малейших деталях. И даже на вкус попробовать. Опираюсь спиной на стену, складываю руки на голой груди и слежу за Евой, которая пыхтит и кидает на меня возмущённые взгляды.

‍​‌‌​​‌‌‌​​‌​‌‌​‌​​​‌​‌‌‌​‌‌​​​‌‌​​‌‌​‌​‌​​​‌​‌‌‍

— И не подумаю, мне нравится на тебя смотреть. Ты красивая.

— Брехло, — фыркает и отворачивается спиной, поднимая с пола свои вещи. Когда дрожащими пальцами пытается справиться с застёжкой бюстгальтера, перехватываю инициативу, а Ева шумно выдыхает.

— А что с этой едой делать? — переводит разговор на безопасные рельсы. — Тут оставить? Мы же почти ничего не съели…

— Парням своим завезу, как раз хотел заехать, повидаться, — решаю, натягивая на себя футболку. — Они у меня вечно голодные, и стулья сгрызут, если вовремя не покормить.

Ева на мгновение замирает, даже забыв, кажется, что всё ещё наполовину раздета, а в глазах выражение непонятное застывает, словно больно ей сделал. Что это с ней?

— Эй, что случилось? — Беру её за плечи и чуть сжимаю. — Рассказывай, нечего темнить.

Только затаённых обид мне не хватало.

— Это неважно, — упрямо машет головой, но я не выпускаю, а то ещё сбежит. — Отпусти, всё нормально.

— Ага, щаз, нашла идиота. Ева, не доводи до греха, выпорю ведь.

Она бросает на меня сердитый взгляд и вздыхает. По глазам вижу, что мысли тяжёлые в голове рыжей бродят, теперь их нужно оттуда на свет вытащить.

— Нет, всё правда хорошо, — говорит, но потом всё-таки набирает полную грудь воздуха и выпаливает на одном дыхании: — Ты женатый, скажи честно? А “свои парни” — это сыновья? Правильно?

Застываю соляным столбом, пока до меня смысл её вопросов доходит, а после смеяться начинаю, хоть в Евиных глазах — полное непонимание и — чего скрывать? — обида. Нервным жестом собирает волосы на затылке, сматывает их в замысловатый пучок и каким-то чудом фиксирует. Такая сердитая, просто прелесть.

— Иди сюда, — протягиваю руку и, обхватив её за талию, вжимаю в себя, чтобы не делась никуда. Такая тонкая, как тростинка, что каждую косточку пересчитать могу. — Можешь верить, а можешь и дальше придумывать себе, чёрт знает что, но Роджер никогда не был женат.

Сопит, слова мои переваривая, а я каждой клеткой чувствую, насколько напряжена.

— Роджер, может быть, и не был. А Родион Мещерский был? — спрашивает, не глядя на меня, а лицо бледнее мела.

— И этого товарища данная участь миновала. Могу паспорт показать, мне не сложно.