Корсар

— Ты мне нужен, понимаешь? — всё, что удаётся проговорить, потому что чувства в этот момент обнажены до предела, новые ощущения сжимают сердце, и я несколько раз моргаю, чтобы не расплакаться от той нежности, что внутри бурлит, сжимая горло спазмом.

Вместо ответа обхватывает мои ягодицы широкими ладонями и сжимает пальцами сквозь ткань брюк. Сильно, вкладывая в этот жест все эмоции, что на лице отображаются, о молчит, а мне и не нужны никакие слова, всё и так понятно.

— Можно посмотреть? — спрашиваю, поглаживая треугольник плотного шёлка, закрывающий глаз. — Я аккуратно.

Роджер, останавливая, сжимает мою кисть сильными пальцами, подносит ладонь к губам и целует бинты, даже сквозь ткань оставляет, огнём горящий, след.

— Потом когда-нибудь, хорошо?"

"Киваю, и с замиранием сердца слежу, как спускаются его губы вдоль внутренней стороны предплечья, а подушечки пальцев поглаживают тонкую кожу с проступающими синими венами. Когда касается языком сгиба локтя, искры удовольствия заставляют вскипеть кровь, и я невольно чуть ёрзаю на его коленях. Он тихо смеётся, не отводя от меня взгляда, а улыбка — греховная, провоцирующая — расплывается на губах. Он явно издевается, но я не против. Пусть, если от этого настолько хорошо.

Провожу пальцами свободной руки по влажным прядям, достигающих подбородка, слегка волнистых, густых, а Роджер привлекает меня ближе, пока не оказываюсь прижатой грудью к нему. Охаю, когда сквозь двойной слой толстой ткани наших брюк ощущаю, как сильно он напряжён... там. От осознания, что хочу большего, мысли путаются, а их место занимает чистое желание, от которого невозможно избавиться. Да и не хочется.

Оставляет терзать мою руку и медленно задирает мою футболку, в которой мгновенно становится невыносимо жарко. И почему я до этого не чувствовала, как здесь душно? Когда оказываюсь перед его взглядом в одном бюстгальтере, снова испытываю желание прикрыться, но Роджер не даёт, проводя пальцем по коже, очерчивая полукружья, покрывшиеся враз мурашками.

Сгребаю в пригоршню его футболку и поднимаю выше, чтобы скинул с себя, показал шрамы, которые волнуют меня, манят как-то даже болезненно. Но в этом мужчине мне нравится абсолютно всё, хоть кому-то это может показаться диким. Когда остаётся передо мной с голым торсом, провожу пальцами по рубцам, татуировкам, сглатывая от настойчивого желания поцеловать каждый узор, каждую выемку и бугорок. Как будто поцелуями можно стереть память.

— Ты красивый, — говорю, проводя руками по широким плечами, спускаясь по плоскому и твёрдому животу, а Роджер вздрагивает. — Очень красивый. А вздумаешь спорить, язык откушу, ясно?

Усмехается и кивает, а я обнимаю его за шею и целую в выемку под горлом.