Красавица и Ректор: расколдовать любой ценой

Глава 2

Я никогда не думала, что смогу стать адепткой академии магии: ну где я и и где самое престижное учебное заведение в стране, куда даже не каждый ребенок аристократов может попасть?

Начать стоит с того, что я сирота — меня вырастил деревенский староста, который решил взять на себя заботу о брошенных малышах, и его жена. Кроме меня в их доме росли еще трое приемных ребятишек и пятеро их собственных детей. Я была самой младшей и до пяти лет староста считал, что я блаженная: я все никак не могла научиться говорить, не играла с другими детьми и большую часть дня проводила, играя с ракушками и смотря на море.

Мой покойный отец, да спасут все святые его душу, был из нашей деревни, так что все отлично знали, кто я такая и как получилось, что растить меня некому. Из-за этого реагировали на меня люди по-разному: кто-то косился, любопытно или неодобрительно, кто-то — плевался вслед, кто-то сыпал проклятиями и пытался убедить старосту в том, что такие, как я, приносят одни несчастья.

В память мне врезался случай, который произошел, когда мне было двенадцать. Хозяин таверны, у которого сын утонул в море, притащил меня за ухо к старосте и потребовал выгнать меня из деревни, потому что такие, как я, прокляты.

— Она — отродье низвергнутых, — брызгал он слюной. — Таким тут не место! Из-за нее мой Уолли…

— Твой Уолли погиб, потому что не просыхал месяц, — отрубил староста. — И с пьяных глаз вывел шхуну в море, хотя все птицы летели к берегу [1]. Давай, Трэвис, тебе надо поспать. — Он взял хозяина таверны под руку и повел к выходу, взглядом приказав мне подниматься наверх.

Я в тот день долго плакала, потому что подумала, что в самом деле виновата в смерти Уолли, которого видела пару раз и то мельком.

Жена старосты, Норма, пышная и светловолосая, потом объяснила мне, что к чему, и, вытирая мои слезы, сказала:

— Люди по-разному будут к тебе относиться, Унни, но ты должна помнить, что ты — хороший человек, пока не сделала ничего плохого. И ты не должна стыдиться того, кто ты есть. И своих родителей тоже.

Легко ей было говорить. Уже в детстве мне отчаянно хотелось сбежать куда-нибудь, где никто и ничего бы обо мне не знал. Повзрослев, я поняла, что воду в треснувшем кувшине не удержать, и мне не удастся забыть о том, кто я, и кого-то обмануть.

Чем старше я становилась, тем больше привыкали ко мне деревенские. Со временем они стали относится ко мне так же, как многие относятся к трещине, которая пошла по каменной стене дома: некрасиво, глаза от нее хочется отвести как можно быстрее, но жить, в целом, не мешает и срочной починки не требует.

Все изменилось, когда мне исполнилось семнадцать. Перемены не были молниеносными, произошедшими в один день, скорее они назревали постепенно.