Кровь нерожденных

Между тем должна вас огорчить: моя девочка жива и здорова, отлично себя чувствует и родится тогда, когда придет ее срок, то есть в конце февраля – начале марта. Ей наплевать на вас и на вашу дуру Зотову!

«Она прошла еще одно обследование, – с ужасом подумал Курочкин, – иначе откуда ей знать, что у нее девочка? И почему ребенок еще…» Все путалось у него в голове, сердце опять заболело.

– Откуда вы знаете, что у вас девочка? – слабым голосом спросил он.

– Чувствую, – ответила Лена, – а вот вы знаете точно. На моем сроке такой опытный врач, как вы, может определить пол ребенка. А уж отличить мертвого от живого, как вы сами сказали, может и профан.

– Я продолжаю утверждать, что ваш ребенок погиб, – монотонным хриплым голосом произнес Курочкин, – и я не понимаю, по какой причине вам до сих пор не сделали искусственные роды. Вы подвергаете свою жизнь серьезной опасности.

– Так. Все. Мое терпение лопнуло! – Ленина рука ловко скользнула между спинками передних сидений в карман Гошиной куртки, и через секунду твердое холодное дуло уперлось Курочкину в затылок.

– Гоша, пистолет настоящий? – весело спросила Лена.

– Обижаешь, Елена Николаевна, конечно, настоящий.

– Он заряжен?

– А как же!

– Патроны боевые?

– Других не держим! Бросьте, доктор, валять дурака, – обратился Гоша к Курочкину. – Елена Николаевна не шутит. Она пальнет и будет права. Я с ней полностью соглашусь. Потому что вы, доктор, мерзавец и сукин сын, хоть и пожилой человек.

– Если вы меня убьете, вся машина будет в крови.

– Это уж наши проблемы, – усмехнулась Лена, – пусть меня посадят. Много мне, беременной женщине, не дадут, тем более когда всплывет вся история. Возможно, меня даже оправдают. Ну, будем говорить? Я могу, как в кино, посчитать до трех, могу даже до пяти. Но потом я нажму курок."

"– И вам не будет жалко мою жену, моих детей и внуков? – равнодушно спросил Курочкин. Ему вдруг стало все равно. Кому он нужен? Старый, одинокий, к тому же бессовестный человек. На самом деле жена умерла пять лет назад, а дочь с зятем и внуком в тот же год уехали в Австралию. Недавно приезжала – чужая сорокалетняя женщина, привезла ему мешок каких-то ношеных шмоток, показала цветные снимки счастливой австралийской жизни. Своим приездом она только утвердила его окончательное одиночество.

– Мне очень жалко ваших близких, – услышал он голос Лены, – но лично вас я пожалеть не могу, простите. Я начинаю считать.

– Ну что ж, извольте, – вздохнул Курочкин, – я расскажу все, что знаю. Но не потому, что вы меня напугали. Просто я устал и хочу домой.

На самом деле он врал – и себе, и им. Ему было очень страшно. Рубашка промокла от пота, и свитер омерзительно покалывал кожу сквозь холодную, влажную ткань.