Дочь регента

Время от времени она с ним виделась. Мария всегда боялась, что сестра себя выдаст — очень уж выразительно она смотрела на сына.

Томас Гарт очень любил мальчика. Он забрал его у Шарлендов и «усыновил». Томас постоянно говорил о нем, строя планы насчет его образования. Том-младший имел фамильное сходство с Ганноверами — характерное круглое, довольно некрасивое лицо и большие голубые глаза. Правда, ресницы у мальчика были темные, не как у матери. (Белесые ресницы несчастной Шарлотты были почти незаметны.) Смотрел Том-младший обычно угрюмо; лицо его оживлялось, только когда он улыбался; челюсть была тяжеловата, но в целом внешность мальчика производила приятное впечатление.

Сын вил веревки из Томаса Гарта, который всячески баловал его, ибо в жилах мальчика текла королевская кровь.

«Боже, какие страшные тайны есть у нашего семейства! — подумала Амелия. — Так что не только у моих братьев были любовные похождения»."

"Амелия с грустью вспомнила милого Чарльза Фицроя. Она любила его, а он — ее, но им не суждено было соединиться, и оба это понимали. Чарльз уже женился во второй раз: его первая жена умерла молодой, подарив ему сына, и вот теперь он женился на Фрэнсис-Энн Стюарт, старшей дочери маркиза Лондондерри.

У Чарльза было два сына — Джордж и Роберт — и одна дочь. Какой смысл сожалеть о былом, приговаривая: «Эти дети могли бы быть моими!» Она принцесса, а он хоть и сын герцога Графтона и потомок Чарльза II от его любовницы Барбары Вильерс, но все равно, по мнению короля, недостоин жениться на королевской дочери. Ах, неужели это действительно так? Может, Георг III и вправду не в силах вынести мысли о том, что его дочери возлягут на брачное ложе? Он ведь странный человек. .. у него бывают такие удивительные, темные мысли, которые порой так его терзают, что он совершенно теряет рассудок. Она, Амелия, могла бы выйти замуж за Чарльза Фицроя, а милая Мария, сестрица, которая неотлучно находилась при ней и всегда сама ее выхаживала, любила своего кузена, герцога Глочестерского. Почему им не позволяют пожениться? Почему все принцессы должны до конца дней своих оставаться, по меткому выражению их брата Георга, «стайкой старых дев»?

Может, всему виной странная мания отца, из-за которой он оказался на грани безумия? Или это мама хочет удержать их при себе в качестве служанок, которыми она может помыкать, обращаясь с ними, словно с детьми, еще не вышедшими из детской?

«Ах, какая разница? — устало спросила себя Амелия.

— Главное, что мы сидим здесь в заточении, и даже София, которая на несколько мгновений позволила себе выйти за очерченные рамки, была вынуждена вновь вернуться в них, когда случилось неизбежное».

— Моя бедная Амелия, — внезапно сказала Мария. — Право, я утомила тебя этой болтовней.

«Нет, — подумала Амелия.