Ларк-Райз

Если дверь открывала хозяйка, выглядевшая моложе сорока лет, цыганка вкрадчиво осведомлялась:

– Твоя мамочка дома, дорогая?

Когда ей объясняли, как обстоит дело, она удивленно восклицала:

– Вы же не хотите сказать, что вы мать? Вот тебе на! Я-то решила, вам, самое большее, двадцать лет."

"Независимо от того, сколь часто повторялся этот комплимент, он принимался за чистую монету и служил удобным зачином долгого разговора, в ходе которого хитрая «египтянка» выведывала не только всю подноготную семьи, но и различные сведения о соседях, приберегавшиеся для последующего использования.

Затем звучала просьба одолжить «пригоршню картофелин или одну-две луковицы для похлебки», и если их давали, а чаще всего давали, у «милой леди» выпрашивали старую сорочку, мужнюю рубашку или какие-нибудь детские обноски, и, какой бы бедной ни была деревня, цыганка непременно уносила с собой несколько поношенных вещей, увеличивавших размеры свертка, который впоследствии переходил к старьевщику.

Иногда цыганка предлагала погадать, но это предложение всегда отвергалось – не из-за скептицизма или отсутствия любопытства, а потому, что в наличии не было необходимой серебряной монеты.

– Нет, спасибо, – отвечала женщина. – Меня подобные вещи не интересуют. Мне уже предсказали судьбу.

– Ах, миледи! думайте что угодно; но та, у кого есть дети, никогда не может знать наверняка. Вы родились, но еще не умерли. Возможно, вам суждено ходить в шелках и ездить в собственной карете. Погодите, пока этот ваш славный, крепкий паренек не разбогатеет. Держу пари, он не забудет свою мать!

И после этого бесплатного предсказания цыганка переходила к следующему коттеджу, оставляя после себя сильный, как от лисы, запах.

За полученные вещи цыгане платили развлечением. Их визиты означали долгожданный перерыв в течение долгого дня. Бродяги же лишь бередили душу и обостряли подавленное настроение.

В те дни по дорогам передвигались, наверное, сотни бродяг. Во время прогулки было обычным делом увидеть грязного, небритого мужчину в лохмотьях и потрепанном котелке, который разводил на обочине костер из хвороста, чтобы согреть воды. Иногда с ним была несчастная изможденная женщина, и тогда разжигала огонь она, пока ее спутник лениво валялся на траве или выбирал лучшие куски из мешка с едой, которую они выпросили в последнем селении.

Некоторые из них торговали бесполезными мелочами: спичками, шнурками для ботинок или мешочками с сушеной лавандой. Мать Лоры и Эдмунда часто покупала у них что-нибудь из жалости, но никогда не подзывала человека, который продавал апельсины, потому что на одной прогулке они видели, как он плевал на кожуру своих фруктов и протирал их грязной тряпкой.