Леди 2XL. Худеть не буду!

Ему можно, а мне нельзя?!

— Хоть одну минуточку я хочу побыть слабой женщиной, — обвиваю его шею, приподнимаясь на носочках. — Потом снова можно воевать!

Прижимаюсь к его губам своими, сразу толкаясь языком в теплоту порока и похоти.

Глава 17

Глава 17

Михаил

Бесцельно пялюсь на тёмный экран мобильного телефона.

Барс сообщил мне, что отправился на первый этаж встречать отца Серафимы. Не стал задавать ему лишних вопросов, потому что уже слабо воспринимаю, что вообще творится в моём офисе.

Всё вращается вокруг Кузнецовой подобно центрифуги. Прикоснёшься к вращающимся элементам – и нахрен засосёт по самые яйца, а Серафима Ильинична даже не подавиться.

Понял ещё у родителей на даче, что залипаю на огненной девице, позволив просочиться под кожу. Если бы не позволил – нахрен (второй раз) порвала бы меня на мелкие кусочки.

Был уверен, что второй такой нет.

Как же я ошибался.

Её мама может взглядом убивать. Про физическую составляющую её проработанных мышц как на руках, так и на ногах – промолчу. От меня и мокренькой лужицы не останется. Про главаря их семейства даже думать страшно. Воображение рисует огромного медведя, что рвёт на своём пути всех в пух и в прах.

Если кто-то попадёт в их семейство, то обратно… На Луну, если только.

Не удивительно, что Серафима Ильинична никого не знакомила со своими родителями – мне до сих пор страшно выходить наружу и прерывать их разговор.

— Мама, ты предлагаешь мне жить под колпаком и притираться влажными гениталиями с Владиком друг к другу. Мы живём в современном обществе. Никто мне не напишет в заключении у гинеколога: «СТАРОРОДЯЩАЯ, ОСЛОЖНЁННАЯ ДЕФИЦИТОМ СЕКСА»! — кричит Кузнецова, срывая голос.

Будто в забытье оказался у двери, с намерением защитить девушку и спрятать от целого мира в своих объятиях. Я помню мягкость её тела и упругость острых сосочков.

Бля-я-я.

В глазах всё рябит от мощной дозы гормонов, что выстрелили мне в голову и обрушились в пах. Стояк каменный. С членом наперевес защищать свою Леди от собственной матери – нет, лучше вернуться в своё кресло и дождаться ухода Олимпиады Лукиничны.

— Что здесь происходит? — всё-таки моё терпение лопнуло на длительной молчаливой паузе, что установилась за дверью. — Вы кто?

Действительно, медведь!

Рыжий, бородатый и в очках.

— Отец, — сжимает ладонь до хруста. У мужчин всё просто. Не ответил – нет яиц. Отвечаю с той же «любовью». — Мужик! Доченька, одобряю!

За что и на какую «должность» я получил одобрение – подумаю потом.

Здоровяк, подхватывает Олимпиаду Лукиничну как пещерный человек. Глаза горят от счастья, словно «дышит» любовью к этой суровой и одновременно ранимой женщине.

— С ума сошёл?! — вскрикивает мама Кузнецовой.

Здоровяку всё нипочём.