Эркюль Пуаро

На третий день по возвращении она посмотрела из окна своей спальни на лужайку с некошеной травой, на вязы на лугу и радостно вдохнула воздух родных краев. Было тихое серое пасмурное утро с запахом мягкой влажной земли. Именно этого запаха ей не хватало последние два с половиной года.

Чудесно быть снова дома, чудесно быть в своей собственной спаленке, о которой она вспоминала так часто и с такой тоской, когда была за морем. Чудесно снять военную форму, надеть твидовую юбку и джемпер, даже если за годы войны их порядком побила моль.

Как хорошо было покинуть армию и снова ощущать себя свободной женщиной, хотя служба за морем ей очень нравилась.

Работа оказалась довольно интересной, часто устраивались вечеринки, было много развлечений, но была также надоевшая рутина повседневных обязанностей и ощущение принадлежности к толпе, что иногда заставляло ее страстно мечтать о демобилизации.

И вот там, во время долгого палящего лета на Востоке, она мечтала о Вормсли Вейл, о стареньком прохладном уютном доме и о мамочке."

"Линн любила мать, и в то же время та ее раздражала. Вдали от дома любовь оставалась, а раздражение куда-то уходило.

Дорогая мамочка, она может довести до белого каления... Чего бы не дала тогда Линн, чтобы только услышать хотя бы одну из тех банальностей, которые мать произносила своим нежным, жалобным голоском! О, быть снова дома и знать, что никогда, никогда больше не придется его покинуть!

И вот она свободна – в своей «Белой вилле»... Вернулась три дня назад. И уже подкрадывалось к ней странное ощущение неудовлетворенности и беспокойства. Все было таким же, как прежде, слишком таким же: и дом, и мамочка, и Роули, и ферма, и семья.

Единственно, кто изменился и кому лучше было бы не меняться, – это она сама...

– Дорогая, – донесся с лестницы тоненький голосок миссис Марчмонт. – Не принести ли моей девочке завтрак в постель?

Линн резко крикнула в ответ:

– Ни в коем случае. Я сейчас же спускаюсь.

«Зачем, – подумала она, – мама называет меня девочкой? Это глупо!»

Она сбежала вниз и вошла в столовую. Завтрак был не слишком хорош. Линн уже успела заметить, как много времени и усилий уходило на поиски продуктов питания. Если не считать довольно ненадежной женщины, которая приходила четыре раза в неделю по утрам, миссис Марчмонт приходилось все делать самой – готовить и убирать.

Ей было около сорока лет, когда родилась Линн, и уже тогда она не отличалась здоровьем. Линн также заметила с некоторым испугом, насколько изменилось их материальное положение. Небольшая, но поступавшая регулярно сумма, обеспечивавшая им вполне комфортабельную жизнь до войны, теперь почти наполовину уходила на уплату налогов. А цены возросли.

«Вот он каков, этот хваленый новый мир!» – мрачно размышляла Линн.