Сценарии судьбы Тонечки Морозовой

Тонечка уже видела подобное, когда он считал годы, проведенные в Дождеве, а Саша вытаращила глаза с изумлением.

– Дэсять дней! – объявил дядя Арсен, загнув последний палец. – У мэня календар нэту, я так все помню.

– Десять дней назад к вам в будку пришли двое в масках и очках, сказали, что должны взять кровь на анализ. Верно?

– Зачэм опять спрашиваешь, дочка?

– А что было потом? После того, как они взяли?

Дядя Арсен подумал немного.

– Патом нычего нэ был, патом дядя Арсэн спать пашел, вечер был. Работы нэт, людей нэт, закрыто все, китайсы вырус прыдумал, а у нас закрыто! Лаваш нэ пекут!

– Они сразу ушли? После того, как взяли кровь?

– Сразу, что ым у мэня дэлать?

– Арсен Давидович, – вмешался Федор, – а потом, на другой день, вы ничего не заметили? Может, беспорядок? Вещи разбросаны? Или чего-то не хватает?

– Вы думаете, они дождались, когда он уснет, и вернулись? – быстро спросила у него Тонечка.

 – Но чем можно поживиться в будке сапожника?

Федор махнул рукой:

– В глубинке всем известно, что грузины и армяне самые богатые люди на земле! Это общее место.

– Вай, какое багатство! В Спитаке мой дом самый лучший был, а здэсь нэт ничего, нэ асталось!.

.

– Проба пера? – опять спросила Тонечка. Она сильно волновалась, ладони вспотели, и она вытерла их о джинсы, совсем как дядя Арсен. – Тренировочный заход?

– Возможно, – согласился Федор и обратился к сапожнику: – Когда вы проснулись, все было в порядке? Ничего не пропало?

Сапожник покивал – все в порядке.

– Вы видели будку? – спросила Тонечка у Федора. – Там топчан, стол, стул, чайник и лампочка! Там нечего взять!

– Кальцо абручальный патерялся, – продолжал дядя Арсен.

 – Мой кальцо, в каробка был. Маринэ, жену, так с кальцом и харанили, нэльзя было снять, раздавыло ее савсем. Плита бетонный на нее упал, когда зэмлэтрясение прышел.

И тут сапожник заплакал.

Он не изменился в лице. Он сидел по-прежнему спокойно, только из глаз у него падали крупные слезы – на руки, на скатерть.

У Тонечки глаза тоже моментально налились слезами.

Саша резко встала, вышла на кухню и вернулась с рулоном бумажных полотенец. Тонечка оторвала кусок и утерла лицо. И сунула салфетку в руку дяди Арсена.

– Когда потерялось кольцо? – спросил Федор.

– Нэ знаю, сына. – Сапожник громко высморкался в салфетку. – Только я пасматрэл, нэту! Я думал, Маринэ прышла и забрала кальцо, ждет она мэня, к свадьбе готовытся, видно.

– Какой-то ужас, – пробормотала Тонечка, и Федор сказал ей:

– Тихо.

И она замолчала.

Молчали все, только было слышно, как Родион перед крыльцом тюкает полено, чтоб наколоть лучинок для самовара.

– Этим все объясняется, – в конце концов сказал Федор.

– Не все, но многое, – вставила Тонечка.