Сценарии судьбы Тонечки Морозовой

А мне тута закрепиться надо, я обратно в Мышкин не поеду, по хозяйству впахивать! А может, твой батя меня на работу возьмет? Я это… учусь быстро. Ненадолго, до следующего года, а там поступлю!..

Настя сказала, что нужно ехать, иначе настанет ночь и в институте никого не будет.

Даня порывался заплатить за всех, но Настя не разрешила. И «фраппе на миндальном» не стала допивать.

В третьем часу Тонечка и Александр Наумович были отпущены восвояси.

Великий продюсер злился. Тонечка была задумчива. У подъезда многоэтажки она нашарила в кудрях темные очки, нацепила их на нос и спросила Германа, знает ли он родственников Василия Филиппова.

Жену, например, очень деловую, о которой говорил режиссер Эдуард тогда, на «Мосфильме».

– Жену знаю, конечно, – сказал Герман с раздражением. – Зачем она тебе?

– Я к ней съезжу, – объявила Тонечка. – Расскажу.

– Я уверен, ей уже позвонили.

– Да это неважно, Саша. Звонили, не звонили, какая разница!.. Нужно, чтоб все было по-человечески.

– По-человечески, значит, взять и явиться к незнакомому человеку, чтоб выразить… что? Фальшивое сочувствие?

– Почему фальшивое? Искреннее! У нее муж умер.

В нашем присутствии!

– Они сто лет не живут вместе!

– Саша, он ее муж.

Герман махнул рукой.

– Езжай куда хочешь. Позвони в мою приемную, я распоряжусь, тебе дадут контакт, у секретарши есть.

– Кто-то же забрал его телефон, – продолжала Тонечка задумчиво. – И привез бутылки, весь этот… праздник жизни!

– Это из нового сценария?

– Саша, я как раз хотела тебе сказать про сценарий…

– Не нужно мне ничего сейчас говорить, – перебил он. – Я зол, ты что, не видишь?

Тонечка посмотрела на него. Зол, да еще как зол!..

– Я весь день угробил на ерунду, – продолжал Герман, распаляясь, – которая не имеет ко мне никакого отношения! Можно подумать, мне делать нечего!

– С нами всегда так, – отозвалась Тонечка.

 – На нас нужно тратить время, мы выпиваем, помираем! Ужас один.

Он не понял.

– С кем, с вами?..

– С людьми, – пояснила Тонечка. – Ты просто к нам не привык. Или давно отвык, тут я не знаю.

– Ну, человечество в целом меня действительно не интересует.

– Оно и видно. Тебе даже этого несчастного Василия не жаль. Тебе просто хочется, чтоб все побыстрее закончилось. Вернее даже не так! Чтобы твое участие побыстрее закончилось.

– Василия мне не жаль вообще, – согласился Герман. – И тебе не советую изображать мать Терезу. Быть милосердной без лицемерия сложно.

– Мой муж сильно пил. И умер от белой горячки.

– Я уже догадался. Ты рыдать была готова у одра этого недоумка! Совершенно ясно, что тебе близки его страдания. Я только спрашиваю у себя, при чем тут я. И получается, ни при чем. Изображать святость мне скучно. И я не очень понимаю зачем.

– А я изображаю святость? – тихо спросила Тонечка.