Лилия для Шмеля (СИ)

Между тем, медальон завертелся чуть быстрее, но внезапно остановился. И тогда Унд зло отбросил руку Дивии.

— Дохлая, как снулая рыба! — бросил сестре и перевел взгляд на меня. — Теперь ты! — Велел мне.

У меня появилась надежда, что сейчас медальон вообще не шелохнется, однако все случилось иначе.

Унд грубо схватил меня за запястье и заставил раскрыть ладонь. Едва я разжала пальцы, медальон начал вращаться. И если я ждала, что он вот-вот остановится — увы. Он вертелся, как волчок, пока не наступил передел у цепочки, на которой висел.

Надо ли говорить, что во второй раз Унд уходил довольным, наставляя мать скорее добыть разрешение на брак.

— Кто бы мог подумать, что в этой бледной немощи скрывается столько жизненной силы?! А что? Я еще в силе, наследники лишними не будут… — разглагольствовал он, а я едва держалась на дрожавших ногах. Стоило представить, как буду с ним выполнять супружеский долг — меня начинало выворачивать. Хорошо, что кроме чая в желудке ничего нет, иначе бы случился конфуз.

— До свадьбы больше ни самнита не спишу и не дам, поэтому шевелитесь! — пригрозил напоследок гость. — И кормить ее не забывайте. В ваших же интересах!

Визит Унда был коротким, однако я была измотана и доведена до предела. Хотелось после его взглядов залезть в ванну и тщательно вымыться, но тут такая роскошь непозволительна.

Как только за ним закрылась дверь, братец пнул стул и с яростью прорычал:

— Жадный ублюдок!

— Тише, Флоран, — успокоила его мать. — А ты, Корфина, ступай к себе и отдохни.

Я молча развернулась и пошла. Однако не успела подняться по лестнице, услышала взбешенный вопль сестрицы:

— Ублюдок! Ты хотел меня продать… — но ее крик прервался громкой пощечиной.

— Не смей так называть брата! Или ты мне не дочь! — отчеканила ледяным тоном мать."

"— Да лучше быть сиротой! — захлебываясь слезами выкрикнула Дивия и бросилась к лестнице. — Когда-нибудь он и тебя, мама, продаст. И если не найдется купец — отдаст в бордель!

— Дивия! — завизжала мать.

Чтобы избежать скандала, при котором, как чувствую, останусь крайней, я ускорила шаг и скрылась в комнате.

Каким нужно быть человеком, чтобы ради сына согласиться продать дочерей? Мой мозг отказывался понимать подобное.

От ярости я не могла сидеть на месте. Однако если мерить шагами комнату — со стороны моя бодрость покажется подозрительной. Только и осталось, что подойти к окну и застыть перед ним.

Наблюдая за чужим миром, я размышляла о медальоне. Удивительно, как он вертелся. А как поблескивали мелкие камушки на корпусе? В этом мире есть магия?

Даже спокойно поразмышлять, побыть в одиночестве не дали: пришла Гилья.

— Госпожа Эндина велела забрать платье, — сообщила она, виновато опустив голову. — А еще велела накормить вас хорошо.