Лилия для Шмеля (СИ)

Она даже отказалась от своей порции.

— И с чего такая щедрость? — съязвила я, принимаясь расстегивать пуговички на лифе.

— Потому что завтра вы поедете в мэрию, чтобы получить разрешение на брак. И вы должны выглядеть бодро.

«Завтра мы выйдем из дома… Я буду одета… — ухватилась я за надежду. — Обязательно сбегу! Руки у меня есть, желание выжить тоже — так что что-нибудь придумаю».

Глава 4

Ночью мне снились кошмары. Мерзкий Унд, поднимающий белую фату и тянущий противные, мокрые губы для поцелуя. Я пыталась отвернуться, но тело сковывали цепи, которые держали дети, до омерзения похожие на «жениха». С такими же злыми, морщинистыми лицами, только маленькие. А огромные крысы — свидетели нашей свадьбы — смотрели за происходящим и скалились. Весь сон я судорожно придумывала, из чего сделать дудочку, чтобы как в «Крысолове» увлечь их музыкой и утопить… Или заманить в камин, что зловеще полыхал в зале и пугал меня.

Когда сквозь сон донеслось раздраженное:

— Корфина! Ну же! — я не сразу поняла, что это наяву. Но ощутимые толчки доказали, что явь может быть не менее кошмарной, чем сон. Открыла глаза и, увидев нищую комнату, с горечью поняла — ужас продолжается. Я не проснулась у себя дома…

Свесила ноги на холодный пол, потерла сонные глаза и с трудом сдержалась, чтобы не разрыдаться от отчаяния.

— Корфина! Живее! — командовала мать, настойчиво вручая мне чашку в руки.

Угу, уже знаю, чем подобная услужливость грозит, поэтому взяв ее в ладони, я ойкнула:

— Горячая! — на самом деле чашка теплая, но надо же как-то отвлечь материно внимание.

— Все тебе не так! — сварливо процедила она. — И перестань кукситься. Радуйся, что будешь пристроена! — Тут взгляд Эндины упал на мятую складку на юбке платья, что Гилья приготовила для меня…

Пока она отчитывала нерадивую служанку, я тем временем наспех вылила две трети чая за кровать. Конечно, намочила матрас, но плевать.

Когда Эндина повернулась ко мне — чашка была почти пуста. Она довольно улыбнулась и поторопила:

— Хочешь жить в достатке — живее собирайся! Вернемся — пообедаем…

Все утро мать не переставая нудела:

— Стой перед мэром спокойно, когда нужно, улыбайся. Только попробуй выкинуть что-нибудь!

Однако чем больше она запугивала, тем тверже становилось мое решение — сбегу.

Обувь, что принесла Гилья, мать забраковала и потребовала от полусонной сестрицы, в одной сорочке наблюдавшей за нашими сборами, поделиться ботинками. Но что Дивия недовольно фыркнула, однако принесла. Но как только я надела полусапожки на шнуровке, и они сели, как влитые, зародилось подозрение, что когда-то они были моими, а одна наглая морда их скомуниздила.

От нервов сдерживаться было все сложнее, но чтобы не выдать себя, я молчала и смотрела в пол.